Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 89)

— Ну, красота — это еще не все.

— Да она круглая отличница, начиная со второго класса! Потому что в первом не училась — ей там нечего было делать. Сразу пошла во второй. Ее в школе все обожают! Потому что у нее такой характер. Просто святая! Представляешь, она никогда не врет!

— Откуда ты все это знаешь? Ты что, уже успел с ней познакомиться?

— Ну, конечно! После уроков пошел за ней и в их дворе ее перехватил. Подошел к ней и заговорил. Представляешь, она никогда с незнакомыми на улице не разговаривала, а мне ответила. И даже улыбнулась. Боже, какой я счастливый! Я сейчас умру от счастья!

— Погоди, не умирай. Итак, она тебе ответила. А дальше что было?

— Дальше? Дальше мы пошли в кафе, и я ее угостил пельменями и кофе с пирожным.

— Сколько тебе говорить: не ешь ты эти пельмени во всяких забегаловках. Там мясо — из ушей, хвоста и одного места. Отравиться хочешь? Еще и девушек туда водишь. Как же она согласилась? С незнакомым парнем — в кафе. Смелая девушка.

— Ну, не совсем незнакомым. Я знаю ее мать, и она меня, наверно, помнит. Я же там часто околачиваюсь. Кроме того, — ты сейчас упадешь! — она лучшая подруга Марины еще с детсадовского возраста. И Марина никогда мне ее не показывала. Как чувствовала! Лена знает про нас с Мариной — я ей все рассказал.

— И как она к этому отнеслась?

— Ты знаешь, спокойно. Я даже сам удивился. Она поняла, что я Марину не люблю. Что я люблю ее. И мне кажется: я ей тоже понравился. Я видел однажды, как она с одним парнем целовалась. Месяца полтора назад. Правда, лица ее я тогда не видел. А так жаль! Если бы Марина нас тогда познакомила, все было бы иначе. Но тот парень показал Марине кулак, и мы прошли мимо. Мама, мне совершенно все равно, что у нее было до нашей встречи. Тот парень ее любит с детского сада, а она его — нет.

— Джанелия-Туржанская, — задумчиво повторила Наталья Николаевна. — С этой девушкой была связана какая-то неприятная история. Да, вспомнила. Из-за нее в прошлом году ее одноклассник выбросился с балкона. Во всех школах обсуждали это происшествие.

— Его можно понять. Если она меня не полюбит, я тоже выброшусь. Но я ей понравился, точно понравился! И она меня обязательно полюбит.

— Ой, мамочка! — вдруг вспомнил Дима. — Я же у нее фотокарточку выклянчил. Сейчас покажу.

Наталья Николаевна надела очки и долго смотрела на фотографию, протянутую сыном. Да, в эту девушку можно влюбиться с первого взгляда. И на всю жизнь.

Бедный, бедный ее Димка! С ней его ждет или огромное счастье, или огромное горе. При всей нежной прелести этого лица в нем есть что-то роковое — Наталья Николаевна и сама не могла понять, что. Слишком все в нем совершенно. Просто — за сердце хватает.

"Потому что нельзя быть красивой такой" — вспомнила она слова из известного шлягера. Правильно, нельзя. Среди обыкновенных людей. Нет, лучше бы это была Марина. Прожил бы он с ней свою жизнь спокойно и счастливо. Но от судьбы не уйдешь.

— Так чего тебе от меня надо? — спросила она сына. — Хочешь, чтоб я о ней побольше узнала?

— Нет, я и так о ней все, что нужно, знаю. Мама, переведи меня после каникул в ее школу. В одиннадцатый "А". Умоляю!

— Ты с ума сошел? Выпускной класс, последнее полугодие. Кто тебе позволит? Нет, это невозможно.

— Мама, ты все можешь, я знаю! С твоими связями. Мамочка, умоляю, ну, помоги мне! Иначе я вообще… не знаю, что сделаю. Представляешь, я буду ее видеть каждый день! Полдня в одной с ней комнате!

— Тебе тогда совсем ничего в голову лезть не будет. Марина тебя так хорошо подтянула — в отличники выбился. А тогда все пойдет насмарку. Ведь выпускной класс!

— Мамочка, клянусь, будут только одни пятерки! Буду заниматься день и ночь. Она же отличница, мне же стыдно будет хуже ее учиться. Мамочка, ну, сделай что-нибудь, умоляю! Ну, хочешь, на колени перед тобой встану? Чего ты хочешь, скажи? Буду каждый день пылесосить и всю посуду мыть. И обувь твою и отца чистить каждый вечер. Ну, выполни эту мою просьбу, только одну! Больше никогда ничего у тебя просить не буду.

— Ненормальный. Хорошо, я попробую. Не представляю, что я буду говорить их директору. Он мужик тертый, любую брехню сразу разгадает.

— Скажи, что в этом классе очень хорошие учителя. Что хочешь, чтоб у меня знания были получше. Что у них высокая требовательность.

— Ну да, придумал! У меня, значит, плохие учителя и низкая требовательность. Очень умно!

— Скажи тогда, что я спятил. Что хочу только в этом классе учиться или брошу школу. Вали все на меня. Скажи, у меня заскок.

— Ага, ему только ненормальных не хватало. А то у него своих мало. Ох, сынок, ты меня и озадачил.

— Мамочка, ну пообещай, что ты постараешься. Придумай что-нибудь — ты же у меня такая умница! Чтобы до каникул я мог жить с надеждой.

— Не подлизывайся. Надеяться ты можешь. А вот, что выйдет из этой затеи, сложно сказать. А что Марина? Как она это восприняла?

— Не знаю. Но она, конечно, все поняла. Я видел, как она шла из школы… такая потухшая. Как неживая. Мама, мне ее очень жаль. Но изменить ничего нельзя.

— Бедная девочка!

Глава 58. КЛЯТВА ГЕНЫ

А бедная Маринка горько плакала у себя в комнате, уткнувшись в диванную подушку. Она где-то слышала, что если поплачешь, станет легче. Она рыдала уже два часа с небольшими перерывами, но легче не становилось. Время от времени звонил телефон, но она не поднимала трубку. Зачем? Зачем все разговоры, дела, планы, будущее, если в нем не будет Его? Никто ей не может помочь, никто! Нет в мире такой силы, которая вернула бы ей любимого. И от этой мысли Маринка заливалась еще сильнее.

Она поняла, что проиграла сразу, как только увидела Диму в дверях их класса. Он только искал ее глазами, но она уже знала, что все кончено. Сейчас он увидит Лену и забудет обо всем на свете.

И он увидел ее. И замер. Его изменившееся лицо сказало Маринке: то, чего она боялась, как огня, произошло. И свет померк в ее глазах.

Как он смотрел на Лену! Как заблудившийся на огонек в ночи! Как приговоренный на своего спасителя! Он простоял бы так весь урок, если бы его не выгнала учительница.

А ведь он приходил к ней — Маринке. Наверно, хотел что-то сказать. Наверно что-то, связанное с фестивалем, что касалось и ее тоже. Но не сказал — забыл. Увидел Лену и забыл. Забыл обо всем на свете! Так и ушел, ничего не сказав. Да и зачем? Любые его слова, любые фразы, обращенные к ней, Маринке, звучали бы теперь, как приговор.

«Я тебя не люблю!» — вот как они звучали бы, что бы он теперь ни говорил.

Опять телефон. Не хочу никого видеть и слышать. Отец шаркает под дверью. Чего им всем нужно от нее?

Господи, ну почему нельзя исчезнуть, скрыться на необитаемом острове? Чтобы никто не трогал! И там сидеть и ждать, когда утихнет эта боль, разрывающая душу. Почему так больно в груди? Что может так болеть? Это не сердце, нет. Болит чуть выше — там, где по идее и болеть нечему.

Голос отца: — Дочка, к тебе Гена. Пустить?

Гена! Товарищ по несчастью. Зачем он пришел? Посочувствовать? Не нужно мне вашего сочувствия, мне нужен Дима Рокотов! Я хочу его сюда сейчас, сию минуту! А если вы не можете мне его дать, то убирайтесь — вы мне не нужны.

— Пусть уходит. Он мне не нужен.

— Мариночка, он настаивает. Говорит: на минутку.

Теперь не отстанут. Сидеть и слушать пустые слова, бессильные что-либо изменить. Господи, куда деваться!

— Пусть войдет.

Она села зареванная на диване, с ненавистью глядя на дверь. Но увидев его лицо, почувствовала некоторое облегчение. Все-таки, когда не одной тебе так плохо, становится чуточку легче. Страдать за компанию — не то, что страдать в одиночку.

Там, в классе, увидев Диму в дверях, он сразу посмотрел на нее. — Это все! — неслышно произнесли ее губы, но он понял. Понял, что все кончено. И для нее, и для него. И помертвел.

— Давай подумаем, что можно сделать, — сказал он, садясь рядом на диван. — Нельзя же так сразу сдаваться.

— Ничего, — ответила она.

— Я поговорю с Леной. Может, она не знает, что у вас с ним было. У вас все было?

— Нет.

— Что же ты? А говорила, любишь.

— Струсила. Не готова была. Думаешь, это так просто? Но он хотел.

— Надо было решиться.

— Может, и надо было. Только, что бы это изменило?

— Ну, все-таки. Есть же у него совесть.

— При чем здесь совесть? Гена, все кончено! Они будут вместе! И мы ничего не можем сделать. Ничего!

И она снова зарыдала. Так горько, что у него от жалости заболело сердце. Он понял главное: она покорилась неизбежному. Она сдалась без боя. Но он еще поборется! Еще не известно, чья возьмет.

— Гена, уходи! — прорыдала Маринка, уткнувшись снова в мокрую подушку. — Не смотри на меня. Боже, как я хочу умереть! Исчезнуть, не быть. Ведь ничего не поправить, не вернуть. Уйди, прошу тебя!

— Сейчас уйду. Но прежде скажу. Послушай, что скажу. Я не знаю, что сделаю. Не знаю, как это сделаю. Но она с ним − не будет! Клянусь! Твоими слезами, подруга. Не плачь, Марина, я отомщу ему за тебя!

Она мгновенно перестала плакать и взглянула на него. И содрогнулась. Сочетание муки в его глазах и решимости, написанной на лице, заставило ее сразу поверить его страшной клятве.

— Но что ты можешь сделать? Только убить кого-нибудь из них. Или обоих. Другого способа их разлучить нет — я убеждена.

— Ты думаешь, она ему ответит?