Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 82)

— Ольга Дмитриевна, можно с вами поговорить? — Мать просительно смотрела на Ольгу. Было видно, что она еле сдерживается, чтобы не заплакать.

— Но почему вы не пришли на родительское собрание? — с трудом скрывая раздражение, спросила Ольга. — Ведь кроме математики у вашего сына проблемы и с остальными предметами. По физике одни двойки, а на химию он вообще не ходит. Вам бы следовало выслушать и других преподавателей. Да и родители весьма сердиты на Юру и тоже хотели высказать вам свои претензии.

— Вот потому я туда и не пошла, — понурилась она. — Что я им скажу? Что вынуждена работать с утра до вечера, чтоб его одеть да прокормить. А он в это время предоставлен сам себе.

Ольга Дмитриевна, если его сейчас отчислят, это все — конец. Он покатится по наклонной плоскости и кончит колонией или чем похуже. Дружки его по двору уже наркотиками промышляют и Юрку к тому же склоняют. Мне тогда — хоть в петлю.

— А вы понимаете, что из-за него весь класс страдает? Он с двумя такими же лодырями сам не учится и другим не дает. Нет, я думаю, уже ничего сделать нельзя. Восемь двоек в четверти и масса пропущенных занятий. Вы же подписывались по уставом лицея, знаете, что отчисление следует при трех неудовлетворительных оценках. А здесь восемь. Куда уж дальше? Это вам хочется, чтоб он учился, а ему учеба совершенно не нужна. Он сам не раз заявлял — мол, в школе уроков никогда не делал и все было нормально. Вот пусть и идет в школу.

— Ольга Дмитриевна, вы, конечно, правы, во всем правы. Но… дайте ему шанс, ну хотя бы до конца полугодия. Если бы вы знали, как он раскаивается! Он, когда узнал, что у него восемь двоек за четверть, даже разревелся. Он ведь думал, что его только пугают. В школе никогда столько не ставили. Вы знаете: Юра понял, что в его жизнь вошло что-то настоящее, что стоит ценить. И вот он по своей глупости его лишается. Он умоляет не отчислять его, клянется, что исправится. Дайте ему шанс, прошу вас!

— Но я ведь ничего сама не решаю, — растерялась Ольга. — И почему вы за него объясняетесь, почему не он сам? Ведь уже не маленький — десятиклассник. По-хорошему, он должен был сегодня прийти на собрание и перед всеми покаяться.

— Побоялся. Лежит сейчас дома — весь день ни крошки в рот не взял. И глаза на мокром месте. На вас вся надежда, Ольга Дмитриевна.

— Он побоялся! Жидкий на расправу! Когда других ребят они втроем лупцевали, он не боялся. И уроки срывать. Верите, вас мне жалко, а его ни капли.

— Ольга Дмитриевна, ну поверьте ему один раз! Попросите директора — он вас послушает. Не отчисляйте его до новогодних каникул. Если в полугодии будет хоть одна двойка, клянусь, сама заберу документы. А вдруг он возьмется за ум?

— Ох, не знаю, что и сказать. Свежо предание, да верится с трудом. Ладно, я поговорю завтра с директором. Но и Юра пусть даст письменное обещание, что изменится. И пусть прощения попросит перед учителями и товарищами, которым так досаждал. И чтоб впредь на уроках вел себя тише воды, ниже травы. Так и передайте.

— Все передам. Огромное вам спасибо! Побегу, обрадую его.

— Рано радовать — еще ничего не решено. Пусть Юра завтра идет к директору и кается. Я замолвлю слово, но если он меня подведет! Пусть тогда не обижается. И если его оставят, чтобы каждый день ходил на консультации. Каникул у него не будет. И вообще, я плохо представляю себе, как он будет исправлять двойку по математике. У него же с самой начальной школы — сплошная черная дыра. Помню: я ему говорю: “Возьми корень из этого выражения”. А он мне: “Где я вам его возьму? Корни в земле растут, а не в выражениях”. Весь класс прямо умер со смеху.

— Ольга Дмитриевна, может, вы с ним позанимаетесь? Я понимаю, что вы очень занята, но, может, хоть по полчасика? Денег у меня нет, но я могу вам квартиру убирать или сшить чего. Я хорошо шью.

— Ну что вы — ничего не надо. Пусть завтра найдет меня на кафедре. Я посмотрю, что можно сделать.

— Ох, прямо не знаю, как вас благодарить. Но я у вас в долгу не останусь, только помогите.

Она, наконец, ушла. Досадуя на себя, Ольга медленно поднималась по лестнице. Ей не верилось в благополучный исход этого дела — ведь она слишком хорошо помнила все выходки Юры. Она обнадежила его мать, и может оказаться, зря.

Но как можно было ей отказать? Сказать: нет, мы его все равно отчислим, потому что он безнадежен и мы на него злы? У нее, Ольги, язык бы не повернулся. Ну что ж, попробуем еще побороться за парня — может, что и выйдет.

С этими мыслями она нажала на кнопку звонка и сразу заметила покрасневшие глаза Леночки.

Опять плакала, — подумала Ольга. — И здесь не слава богу.

— Что случилось? — спросила она, раздеваясь. — Почему у тебя глаза на мокром месте? Опять что-нибудь с Геной?

— Мама, можно я попробую сама разобраться? — сдержанно ответила дочь. — А то я все твоим умом живу. Пора бы уже своим пользоваться. Хотя бы в личных отношениях.

— Конечно, дочка. Не хочешь — не рассказывай. Покорми меня, а то я сейчас упаду.

— Я яичницу поджарю с зеленым горошком и тертым сыром. Будешь?

— Спрашиваешь! Три яйца. И побыстрее.

— Пока переоденешься и руки помоешь, все будет готово.

— Ну давай.

Глава 55. В ГОСТЯХ У МАЛЬЧИКА

На следующий день Маринка проснулась ни свет, ни заря. За окном было темным-темно. Часы показывали без четверти шесть. Спать бы еще и спать, да сон пошел гулять.

— Вот если бы надо было в школу, — думала она, потягиваясь, — пушками бы меня не разбудили. А сейчас, когда можно дрыхать хоть до двенадцати, не спится.

И тут она вспомнила о главном: про Диму и про поцелуй. И про объяснение в любви. Она представила себе его лицо в тот момент, и внутри у нее все запело от радости. Захотелось, как в детстве, поджать одну ножку и завизжать на весь свет. Но она уже была взрослой благоразумной девицей и ничего такого позволить себе не могла. Поэтому она только еще раз потянулась, немного помечтала, лежа на животике, и стала одеваться.

Да прихода Димы оставалась уйма времени. Во всем доме было тихо-тихо. Родители спали. Чтобы их умаслить — ведь она собиралась смыться на весь день — Маринка начистила картошки, тихонько прошлась со шваброй по кухне и коридору, вытерла пыль и открыла банку с огурцами.

Родители проснутся, а у меня уже завтрак готов, — думала она. — Отец встает рано и любит сразу покушать. То-то будет доволен. И, может, не так разворчится, когда узнает, куда я собралась.

Когда картошка уже почти поджарилась, она положила туда сосиски и все обильно посыпала зеленым луком. Почистила селедку и полила ее постным маслом. Нарезала хлеб, поставила на огонь чайник и расставила на столе тарелки. И тут на кухню заглянул отец.

— Ох, ты! — потянул он носом. — Как вкусно пахнет! Нет, мать, ты посмотри, как дочь нас ублажать стала. Наверняка что-то за этим последует. Ну-ка признавайся, какой очередной номер хочешь выкинуть? Куда лыжи навострила?

— Меня Дима к себе в гости пригласил, — не глядя на него, сказала Маринка. — Хочет со своей мамой познакомить. И с папой. Он в десять за мной зайдет. Чтобы вы не волновались, я его телефон оставлю.

— Может, ты хоть для приличия разрешения спросишь? А то объявляешь, как о решенном деле. Как будто наше мнение уже ничего не значит.

— Если бы не значило, я бы молча ушла, и все. — Маринка начала злиться. — Мне уже не шесть, а шестнадцать. Я ведь сказала, где буду. Разве этого недостаточно?

— А чего это ты к нему попрешься? Вроде для помолвки время еще не пришло. Или уже приспичило?

— Папа, как не стыдно! Какая помолвка? Дима песни на мои стихи сочинил — он их на гитаре исполняет. Мы к концерту будем готовиться. А пригласили меня его родители — им интересно на меня посмотреть, такую талантливую. Вот тебе неинтересно на Диму посмотреть, а им интересно.

— Ну почему же, дочка? — возразила мать, заходя на кухню. — Нам тоже интересно посмотреть на твоего ухажера. Пригласила бы его на завтрак.

— Лучше на ужин, — не согласился отец, — и гитару пусть захватит. Послушаем, как он поет. А то — вместе споете. Вот и будет нам с матерью бесплатный концерт.

— Папа, тебя никогда не поймешь, серьезно ты говоришь или издеваешься! — разозлилась Маринка. Вот противный — все настроение испортил. Еще наговорит глупостей Диме, а тот обидится, чего доброго. Она уже пожалела, что пригласила его зайти. Надо было встретиться на улице. Но там опять льет, как вчера.

— Ладно-ладно, не кипятись, ты ведь не самовар. Уже и пошутить нельзя. Ничего я твоему Диме не сделаю — пусть заходит. Хоть посмотрю, что собой представляет тот, с которым ты вечор целый час под окнами целовалась. Во картина была! Небось, все этажи любовались. Другого места не нашли?

— Папа! — Маринка вылетела из кухни и захлопнула дверь. Действительно, как ей это в голову не пришло? И Гена видел, и Лена, наверно. И соседи. Вот они с Димой сглупили! Собственно, он ни причем. Но она-то должна была знать, чем это кончится. От счастья обалдела. Ну что ж, на ошибках люди учатся. Умные на чужих, а дураки на своих, как сказал бы Гена.

Около десяти загремел звонок. Маринка, уже одетая, кинулась к двери. Она хотела перехватить Диму и сразу уйти, о ничего не вышло — пока она возилась с замком, рядом возникли отец с матерью и уставились на гостя, как на витрину.