Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 55)
Так они и сделали. Вечер прошел замечательно. За большие успехи в учебной и научной работе ректор вручил профессору Туржанской денежную премию и грамоту. Грамоты и благодарности получили и другие сотрудники кафедры.
После торжественной части все устремились в зал. Там вокруг огромной елки были расставлены столики с шампанским и нехитрыми закусками. Математики быстро сдвинули столы, достали бутылки и собственное угощение, приготовленное заранее, и на зависть остальным дружно принялись пировать и веселиться.
Когда другие столики опустели, у них еще было полно закуски и выпивки. Время от времени какой-нибудь страждущий приближался к их компании, завистливо поглядывая на столы. Тогда ему милостиво разрешали выпить и закусить, за что тот должен был спеть песенку или рассказать анекдот. Так сотрудники других кафедр устроили им бесплатный концерт. Правда, анекдоты были разной степени свежести и приличия, но народ так искренне хохотал, что Ольга махнула рукой. Пусть люди веселятся — в конце концов, здесь все взрослые.
Потом начались танцы. И сейчас же Ольгу, собравшуюся было незаметно исчезнуть, пригласил на танго Гарик Лисянский. Отказывать при всех было неудобно, и она согласилась, о чем очень скоро пожалела. Во время танца, длившегося долго, Гарик не сводил с нее влюбленных глаз. В них сквозила такая тоска, что Ольга искренне посочувствовала бедняге.
— Гарри Станиславович, не надо! — жалобно попросила она. — Вы женаты, а я люблю своего мужа. Поэтому у нас с вами ничего, конечно, быть не может. И не прижимайте меня к себе так сильно — мне это неприятно.
— Но он же давно умер. — Гарик погрустнел. — И потом, я ведь вам не очень докучаю, Ольга Дмитриевна. Оставьте мне надежду. А вдруг ваши чувства когда-нибудь изменятся?
— Я его люблю до сих пор. Поймите, он для меня живой. А пока я его люблю, другие мужчины для меня не существуют. Ведь у меня только одно сердце.
Наконец музыка отзвучала, и неприятный для нее диалог прекратился. Дождавшись удобного момента, Ольга тихонько выскользнула из зала. Удачно поймав такси, она с наслаждением упала на заднее сиденье — и вскоре была дома.
Там Лена с Геной наряжали елку. Из-за тесноты у Светланы ставить ее было негде, поэтому праздник обе семьи решили встретить у Туржанских.
Перед прошлым Новым годом Отар передал с оказией в Ленинград большую, в двух уровнях, коробку немецких елочных украшений. Таких красивых игрушек Гена никогда не видел. Там были обвитые сверкающими нитями шары, переливающиеся всеми цветами радуги сосульки, нарядная Снегурочка, Дед Мороз с мешком подарков, обсыпанные блестками шишки и другие чудесные игрушки. Все это великолепие венчала потрясающая верхушка в виде разноцветной пирамидки с крошечными колокольчиками, издающими серебряный звон. Каким-то чудом им удалось при переезде ничего не разбить.
Гена дрожащими пальцами привязывал к очередному сокровищу зеленую ниточку, а Леночка, обходя елку вокруг, старалась повесить его на самом видном месте. Когда дошла очередь до золотого в звездах шара, выдержка изменила Гене. Со словами: — Лена, смотри, как он сверкает! — Гена поднял шарик повыше, и тот, выскользнув у него из рук, покатился по ковру. От ужаса мальчик закрыл лицо ладошками, но… ничего не случилось — хрупкий шарик остался цел.
— Гена, если ты будешь так бояться, то точно что-нибудь разобьешь, — укорила его Леночка. — Елочные игрушки всегда бьются — ничего страшного. Я столько их перебила, пока была маленькая. Но мама меня никогда за это не ругала. И тебя никто ругать не будет, если разобьешь одну − две. Ты ведь не нарочно.
После этих слов пальцы у Гены перестали дрожать, и дело пошло веселее. Ольга включилась в процесс, и вскоре елка предстала перед ними во всей красе. Алексей принес близнецов — для них зажгли гирлянду. Открыв рты, Гришка и Мишка изумленно смотрели на сверкающее деревце, и разноцветные огоньки отражались в их глазах.
Поздно вечером, когда Леночка уже спала, Ольга, накинув на плечи теплый платок, вышла на лоджию, открыла окно и долго стояла, вдыхая холодный воздух. Ни одной звездочки не было видно, лишь низкие серые облака. На голых ветках дерева, освещенного фонарем, сидели нахохлившиеся воробьи.
— Серго! — мысленно произнесла она, глядя в зимнее небо. — Там, где ты теперь, помнишь ли обо мне? Ты верил в ту жизнь, по другую сторону бытия. Ты учил меня верить в нее. Так есть ли она? И встретимся ли мы когда-нибудь в той стороне? Или смерть превратит нас в прах — и с нею все кончится? Ну подай мне какой-нибудь знак, хотя бы покачай вон той веточкой. Если можешь.
По вершинам деревьев прошел неведомо откуда налетевший ветер. Он раздвинул низкие облака, и над самой крышей пятиэтажки напротив своего дома Ольга увидела ярчайшую, похожую на далекий фонарь одинокую звезду. Она знала эту звезду. Это была Венера — богиня любви.
Он подал мне знак, подумала она. Я поняла тебя, Серго. Знай, наша любовь не умерла, она жива. Она воплотилась в нашу дочь и перейдет от нее к ее детям — нашим внукам, а от них — к их детям, затем — к их внукам и правнукам. И в них, наших потомках, она будет жить вечно.
Глава 39. ЛЮБВИ ВСЕ ВОЗРАСТЫ ПОКОРНЫ
Всю зиму семилетки усердно занимались, чтобы осенью поступить сразу во второй класс. Дважды в неделю в садик приходила учительница Надежда Васильевна, готовившая детей к школе. Но учила она только тех, кто совсем не умел читать, писать и считать. Ребята, уже одолевшие азы грамоты и счета, учились самостоятельно, вдохновляемые неутомимыми Леной и Геной.
Ольга раздобыла в гороно программу первого класса, оказавшуюся не очень сложной. К лету все старшие ребята — Саша Оленин, Ирочка Соколова, Настенька Селезнева, Шурочка Пашкова и Шурик Дьяченко, не говоря уже о Лене с Геной и Мариной, — бегло читали, писали несложные диктанты, решали простые примеры. Надежда Васильевна, проверив их знания, заверила родителей, что дети вполне могут учиться во втором классе.
Лена с Геной буквально заразили остальных детей страстью к чтению. У Леночки была великолепная библиотека. Ольга непрерывно пополняла ее, не жалея никаких денег. Благодаря ее стараниям здесь были и "Волшебник Изумрудного города", и "Приключения Буратино", и сказки Андерсена, и множество других замечательных детских книг. Каждый день Леночка приносила в садик одну из них, и дети, усевшись в кружок, читали по очереди вслух. Прочитав, они еще долго не расставались с любимыми героями, придумывая продолжение их историй. Эти совместные чтения очень сблизили ребят. Они уже не ссорились, как раньше, дружно играли и часто мечтали, как будут все вместе учиться в одном классе.
Гена совсем перестал задираться. Он быстро рос и уже был на голову выше всех. Чтобы догнать Леночку в математике, мальчик много занимался по ее учебникам, стараясь до всего дойти самостоятельно. Ему доставляло удовольствие видеть неподдельное удивление Лены, когда она вдруг обнаруживала, что приятель кое в чем опередил ее. Если бы не необходимость помогать дома с малышами, которых ни на минуту нельзя было оставлять одних, его успехи были бы еще больше. Спасибо Алексею, приходившему почти ежедневно. При нем Гена мог хоть ненадолго закрыться у себя в комнате, чтобы не слышать вопли капризных Мишки и Гришки, требовавших, чтобы с ними сидели только Гена с Леной или их ненаглядный папочка.
Из-за нехватки времени Гена не так часто посещал шахматную секцию, как хотелось. Он играл уже в силу третьего разряда, но на участие в соревнованиях времени почти не оставалось.
Отношения между Геной и Леной внешне стали спокойнее. Гена по-прежнему не мог долго обходиться без ее общества, но изо всех сил старался не слишком докучать ей. Из-за этого мальчик замкнулся и часто предпочитал уединение с книгой шумным играм со сверстниками. Он очень подружился с Маринкой Башкатовой, передававшей ему все новости о Леночке. От нее он узнавал о своей сестренке все, что его интересовало.
Зная, как Лена любит шутки и остроты, Гена старался запоминать все смешное, что находил в книгах, слышал по телевизору или от взрослых. Ее ответный смех был лучшей наградой за его старания.
Леночка за эту зиму тоже очень изменилась — повзрослела, посерьезнела. В детском садике ее любили все, особенно малыши. Они буквально липли к ней. Стоило девочке появиться в их комнате, как малышня окружала ее плотным кольцом, и каждый старался прислониться или хотя бы прикоснуться к ней. Теперь она должна была погладить и приласкать всех, иначе потом обид и слез не оберешься.
Каждое появление Лены у Гнилицких близнецы встречали воплями радости. Она целовала их, тормошила и по очереди таскала на руках. И пока Лена носила одного, другой орал благим матом и тянулся к ней изо всех сил, грозя вывалиться из кроватки. Потом они менялись местами, и все повторялось. Почему-то к Маринке они таких чувств не испытывали, хотя та проводила с ними ничуть не меньше времени, чем Лена, и так же их целовала и тетешкала. Но когда обе девочки одновременно носили их на ручках, близнец, сидевший у Марины, все время тянулся к Леночке, громким ором требуя, чтобы она взяла именно его.
Даже такие крохи понимают, что она лучше всех, с грустью размышлял Гена. И от этой мысли ему почему-то становилось неуютно и тревожно.