Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 25)

— Вы хоть предупредите, когда явитесь к нам на занятия, — попросил Щадринский.

— Зачем? — удивилась Ольга. — Я же сказала: приду познакомиться с вами как с преподавателями. Работайте, как обычно, не обращая внимания на мое присутствие.

— Да чтобы получше подготовиться, — вы что, не понимаете? Нас всегда предупреждали, когда придут с проверкой.

— А вы получше готовьтесь всегда. Вы же не для проверки читаете лекцию, а для студентов. Старайтесь для них, а не для меня, они — ваши главные проверяющие. В моем прежнем вузе на занятие мог прийти кто угодно, вплоть до ректора. Без всякого предупреждения. И никто в этом ничего особенного не видел.

— Скажите, как вам удалась в тридцать один год стать доктором наук и профессором? — поинтересовался пожилой доцент, фамилии которого Ольга не помнила.

— После защиты кандидатской диссертации мне присвоили звание доктора наук, — ответила она, — а позже — и профессора. У меня довольно большой педагогический стаж. Я стала читать лекции уже на первом курсе аспирантуры. А наукой занималась все пять лет учебы в вузе — с первого курса. Мне повезло — замечательный научный руководитель попался.

— Зато нам не повезло, — съязвил Паршиков.

— Это как кому, — не согласился с ним ассистент, первым задавший Ольге вопрос, — по мне, так нам очень даже повезло. За небольшим исключением.

— Не будем спорить, — остановила их Ольга, — ближе к делу. Его у нас очень и очень много. Еще есть вопросы? Если нет — все свободны. Кроме Паршикова. Александр Александрович, прошу вас в теперь уже мой кабинет. Передать мне дела.

— А чего там передавать? Передавать особенно нечего. Занимайте, раз уж так сложилось.

Паршиков горестно махнул рукой, оделся, взял портфель и, не оглядываясь, вышел из кабинета, хозяином которого был без малого четыре года.

Черт бы побрал эту парашютистку! — думал он, садясь в свою "Волгу". Как теперь жить? Разве с учениками столько заработаешь? На один бензин не хватит. И машина давно требует ремонта. Хорошо этой Туржанской с ее профессорской зарплатой. Небось, еще и гонорары получает за публикации. Ее и зарубежные журналы печатают, значит, и в валюте имеет. Нет, надо искать другой институт — доценты, слава богу, еще нужны. Надо поднять "Вестник высшей школы" за последние месяцы и в вузы, объявившие конкурс, разослать заявления.

И чего я, дурак, науку бросил? — казнился он по дороге. Ведь хорошо получалось. И интерес был. Текучка заела. Да и лень. Деньги сами шли в руки — напрягаться не требовалось. Вот и приплыл.

Проводив Паршикова, Ольга отправила Верочку в отдел кадров за личными делами сотрудников кафедры. По договоренности с начальником отдела их выдали на два часа. Но поскольку рабочий день заканчивался, появилась возможность задержать дела до следующего утра. Чем она и решила воспользоваться.

Сложив дела в папку, Ольга отпустила Верочку и обошла всю кафедру. Убедившись, что окна и краны везде закрыты и свет выключен, она тоже отправилась домой с твердым намерением не ложиться спать, пока не изучит все дела и не сделает необходимые выписки. Не успела она пройти и полквартала, как возле нее притормозила вишневая "Лада".

— Ольга Дмитриевна! — окликнул ее голос Лисянского, — позвольте вас подбросить до дому, нам по пути.

— Ну, подбросить меня вам вряд ли удастся, — мрачно пошутила Ольга, — комплекция у вас не та, да и я не мячик. Благодарю, но мне недалеко.

— Но и не близко, — возразил Лисянский, — а вы, как я понимаю, с утра не были дома и работу с собой взяли. Садитесь, не упрямьтесь — мне действительно в ту же сторону.

— А вам откуда известно, в какую мне сторону? — поинтересовалась Ольга, садясь в машину. — Пусть подвезет, решила она, есть ужас как хочется и Леночка, небось, заждалась.

— Так у меня в отделе кадров свои люди — они меня и просветили. И насчет вашего адреса, и насчет личных дел. Круто начинаете, Ольга Дмитриевна. Вы что, действительно, хотите поломать систему приемных экзаменов?

— Обязательно.

— И зачем вам это нужно?

— То есть — как зачем? Вы что, не поняли? Чтобы в наш институт поступали те, кто имеет знания, а не мохнатую лапу. Вам, Гарри Станиславович, не противно читать лекцию аудитории, половина которой ничего в ней не понимает? Вам не жаль своего времени и государственных денег?

— А почему мне должно быть противно? Вторая же половина понимает. Пусть противно будет тем, кто спит на лекциях и прогуливает. Вы всерьез полагаете, что вам удастся что-то изменить? Да вы не представляете, каких могущественных врагов себе наживете. Никакой ректор вас не спасет.

— Ничего, в Ленинграде справились и здесь справимся.

— Э нет, здесь вам не Ленинград, здесь провинция. А у нее свой закон — живи сам и не мешай жить другим.

— Гарри Станиславович, у вас есть дети? — спросила Ольга, теряя терпение.

— Есть дочь.

— Сколько ей лет?

— Скоро шестнадцать.

— Значит, у нее выпускной возраст, впереди вуз. Что она будет чувствовать, о чем думать, если узнает, что родители за ее поступление заплатили деньги?

— Нормально будет себя чувствовать. А что здесь такого? Все платят.

— Неужели все?

— Ну, почти все. Если, конечно, их дети не круглые отличники и не вундеркинды. А моя дочь не из таких. Найму ей в выпускном классе репетиторов из вуза, который она выберет, и подстрахую на экзаменах. И пусть знает, чего мне это стоило. Чтобы чувствовала ответственность.

— Нет, похоже, мы с вами говорим на разных языках, — вздохнула Ольга, — остановите машину, я уже приехала. Обещаю и клянусь, что ничего подобного в нашем вузе больше не будет. По крайней мере, пока я нахожусь на этом посту.

— Жаль. А я хотел вам предложить парочку учеников. Родители очень влиятельные люди. И богатые. На котик, под котик хватит и еще останется.

— Спасибо, у меня зарплата неплохая. Больше не обращайтесь ко мне с подобными предложениями.

— Понял. На чашку чая не пригласите?

— Не приглашу. Думаю, вас жена заждалась. До свидания!

— До свидания, непреклонная женщина. А над моими словами все же подумайте.

И он уехал.

Нет, каков нахал, думала Ольга, поднимаясь по лестнице. Но в одном он прав — мне следует быть предельно осторожной. И необходимо срочно найти сторонников. Надо изучить каждого: кто чем дышит, кто с кем дружит, вплоть до семейного положения и состояния здоровья.

— Мамочка, как ты поздно! Дядя Отар звонил, — встретила ее Леночка. Им недавно поставили телефон, и теперь девочка с радостью бежала на каждый звонок. — Алле! — важным голосом говорила она. — Вас слушают. Говорите, пожалуйста!

Ну совсем как мама.

— Отарик! — обрадовалась Ольга. — Что он сказал? Когда приедет? Как они там?

— Что бабушка и тети, и он ждут нас летом в гости. Если приедем, то он к этому времени свой отпуск приурочит. Он спрашивал, когда нас ждать. Сказал, что еще позвонит. Мамочка, мы поедем?

— А тебе хочется?

— Очень, очень хочется! Я так по морю соскучилась! Так плавать хочется! В ванной ведь не поплаваешь. Ложусь на ковре на животик — и руками, и ногами гребу, как будто плыву. Так хочется!

— Ну, раз так хочется, непременно поедем. Отпуск у меня в августе. Наплаваешься. Как прошел день?

— Хорошо. С Ирочкой вроде наладилось. Правда, она со мной не дружит, но уже не толкается. А Веня хотел меня поцеловать в губы. Но Гена ему как дал! Он аж в угол отлетел.

— Что это на Веню нашло? Целоваться вздумал.

— Телевизора насмотрелся. Там все целуются да целуются.

— Смотри, никому не позволяй этого делать. Особенно при Гене. Он в своей секции приемов набрался — еще покалечит кого. Вытянулся за месяц — не узнать, даром, что всего семь лет. Как у вас с ним?

— Как обычно. Он всегда рядом. При нем никто меня не обижает — знают, что сразу получат. Правда, и без него тоже не обижают.

— Не мешает тебе это?

— Нет, мне с ним спокойно. Он все делает, как я прошу. Настоящий брат!

— Ну, хорошо, дочка. У меня работы много. Поиграй сама и ложись спать. А я еще посижу.

Глава 25. НА ПОДЪЕМЕ

Посещение занятий произвело на Ольгу удручающее впечатление. На лекциях зачастую преподаватель был сам по себе, а студенты — сами по себе. Лектор что-то писал на доске, объясняя неизвестно что неизвестно кому, а в это время аудитория развлекалась, как могла. На верхних рядах откровенно спали, читали или резались в карты − даже не стесняясь сидевшей рядом Ольги.

На практических занятиях было не лучше. Обычно за два часа решалась всего одна, редко − две-три задачи. Как правило, у доски трудились одни и те же студенты из числа наиболее успевающих. Таких из двадцати пяти человек группы насчитывалось от силы трое-четверо. Остальные в лучшем случае списывали решение с доски, а в худшем — занимались своими делами. Большинство студентов не имело даже тетрадей, записывая задание на листках или клочках бумаги.

Отдельную проблему составляло отсутствие учебников. В институтской библиотеке их катастрофически не хватало. Выполнение домашних заданий даже не проверялось. Что толку проверять, если все равно никто ничего не делает.

Пропуски занятий приняли повальный характер. Низкая требовательность деканатов, отсутствие проверки посещаемости, скука на лекциях в сочетании с солнечными днями начала мая и обилием праздников привели к тому, что в аудитории зачастую сидело менее трети первокурсников. И это на высшей математике — самом трудном, самом ответственном предмете. Чего уж говорить об остальных дисциплинах. У физиков количество задолженностей по лабораторным работам превысило все мыслимые пределы.