Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 17)

— Ну что вы, встаньте, не надо! — Оля бросилась к ним, пытаясь поднять. Но они только качали головами.

— Скажи, что прощаешь. Иначе не встанем.

— Прощаю, прощаю, конечно, прощаю! — торопливо заговорила Оля, — Встаньте, пожалуйста! Вы с дороги, раздевайтесь. Я сейчас ужин разогрею — покушаете.

Во все глаза глядела она на его мать и сестер, пытаясь найти в них черты Серго − но ничего общего не находила. Все трое были настоящие грузинки: носатые и черные, как галки.

— Послушай, дочка, что скажу. — Мать неотрывно глядела на портрет сына. — Мы теперь твоя семья. У него в комнате висит точно такой же твой портрет, такого же размера. Как он любил тебя! − сказать нельзя. Все твердил: почему его предку можно было взять русскую невесту, а ему нет. Я волосы на себе рвать готова. Согласись мы тогда, может, живой бы остался. Все к тебе рвался, да отец не пускал.

А родителям того малыша стали бы присылать его пальчики, подумала Оля. Нет, не мог Серго остаться в живых. Слишком сильно он любил людей, слишком был хорош для этого жестокого мира. Такие долго не живут — они богу нужнее.

Ах, если бы она могла оказаться с ним рядом. В тот момент. Она бы оттолкнула его. Не дала бы убить. Собой бы закрыла, наконец. Отдала бы за него жизнь, не раздумывая.

А Леночка? Она ведь тогда умерла бы тоже. Бог не дал ей выбора.

— Я часто слышу его голос, — вдруг сказала Оля то, что не говорила никому, кроме Юльки. — Он разговаривает со мной. Это правда — я не придумываю.

— Как разговаривает?!

— Ой, только вы не подумайте, что я ненормальная! — спохватилась она, памятуя Юлькины наставления. — Я доктор наук — у меня с головой все в порядке.

— Да мы знаем, знаем!

— Понимаете, я иногда мысленно спрашиваю Серго о чем-нибудь, а он отвечает. Я слышу его голос где-то внутри себя. Часто с ним разговариваю. Подруга говорит, что это я сама за него ответы придумываю. Потому что мы очень близки были, понимали друг друга с полуслова. А я все думаю: может, это его душа со мной говорит? Он верил, что после смерти душа стремится к тем, кого любила при жизни. Я знаю: когда умру, наши души соединятся.

Мать Серго перекрестилась. Потом заплакала:

— Что мы наделали, дочка! Зачем вас разлучили? Почему Господь не вразумил нас? Горе мне, горе!

Тут Оля, не выдержав заплакала тоже. И сейчас же заплакала в своей кроватке Леночка. Тогда Оля взяла себя в руки.

— Не плачьте, мама! Теперь у вас есть внучка. Я научу ее любить и почитать вас. Приезжайте к нам и живите, сколько хотите.

— Ты тоже приезжай к нам, дочка. А хочешь, насовсем приезжай. У нас дом большой — всем места хватит. Сад есть, в нем мандаринов много, виноград. Горы кругом, воздух, лето круглый год. Леночке раздолье будет. Море рядом. Приедешь?

— Вот дочка подрастет — непременно приеду.

— С матерью твоей хотим повидаться.

— Завтра и повидаетесь. Мама у меня хорошая, добрая, рада вам будет. А сейчас ложитесь, отдыхайте. Она завтра придет перед моим уходом на работу — с Леночкой посидеть. Тогда и познакомитесь.

Глава 17. ПЕРЕЕЗД

И побежали месяц за месяцем, год за годом.

Леночка подрастала, умнела. В три года она уже знала все буквы и научилась читать. Оля очень хотела отдать дочку в садик, чтобы девочка привыкала к обществу других детей, не росла одиночкой. Но бабушка с Фаиной Степановной так восстали против этого, что она сдалась.

Леночке разрешалось почти все. Но при этом она с удивительным для такой крохи чутьем понимала, что можно делать, а чего нельзя. Юлька, бывая у них в гостях, с замиранием сердца наблюдала, как малышка пытается вдеть нитку в иголку, ножом отрезает хлеб, наливает горячий чай в чашку.

— Оля, она порежется! Или обварится! — возмущалась Юлька. — Ну как ты не боишься?

— Я не обварюсь, — уверенно отвечала за маму Леночка. — Я осторожненько. Давайте, тетечка Юлечка, я вам еще чайку налью. С сахарком.

Когда однажды заболели сразу и бабушка, и Фаина Степановна, Оле пришлось взять дочку на работу. На лекции та сидела тихо-тихо, словно мышка, и во все глаза глядела, как ее мама учит чему-то много-много больших дядей и тетей. И как они слушают ее маму. А на перемене эти дяди, и особенно тети, буквально затискали ее − пришлось от них спасаться у мамы под столом.

После этого Леночка стала часто просить маму взять ее с собой. В институте ей было интереснее, чем дома с бабушками. К четырем годам она освоила четыре действия арифметики и начала задавать такие вопросы, что Ольге пришлось купить для нее учебник математики.

Получив желаемое, девочка стала брать с собой эти книжки на лекции, чем очень веселила студентов. Было забавно наблюдать, как четырехлетняя кроха с деловитым видом листает учебник, поглядывая на доску, исписанную мамиными формулами.

В пять лет она сразила студентов громким замечанием с места:

— Мамочка, ты интеграл забыла нарисовать. Вот же тут у тебя он есть, а здесь нет.

Самое смешное, что она оказалась права. Увлекшись, Ольга действительно пропустила этот интеграл.

Пока Леночка была совсем маленькой, она почти не болела − сказывались заботы бабушки. Та внимательно следила, чтобы внучка тепло одевалась, вовремя кушала и соблюдала режим дня. Когда же бабушка слегла — сердце забарахлило и замучило давление — и девочка целыми днями стала пропадать у мамы на работе, общение с вечно чихающими и кашляющими студентами не пошло на пользу ее здоровью.

Однажды Леночка сильно простудилась. Кашель перешел в бронхит, бронхит — в тяжелое воспаление легких. После этого девочка стала болеть все чаще и чаще.

Врачи посоветовали свозить дочку на море. Ольга с Леночкой провели два месяца в Батуми. Там их буквально носили на руках. Катали по морю, возили в горы и кормили, кормили, кормили. Где бы они ни появлялись, их сейчас же усаживали за стол — и начиналась пытка под названием "угощение дорогих гостей". Друзья Серго и родители спасенного малыша завалили их подарками.

Леночкины двоюродные братья — сыновья сестер Серго — ни на шаг не отходили от красивой сестрички. Они ревниво следили, чтобы к ней не приближались чужие люди, − будь то ребенок или взрослый. Было забавно наблюдать, как мальчики, взявшись за руки, усаживали на них, как на скамеечку, Леночку и так часами носили ее, словно слуги свою королевну. Девочка быстро научилась их языку и вскоре весело болтала со своими братиками по-грузински.

За эти два месяца Леночка поздоровела, окрепла. Но стоило им вернуться в Ленинград, как все началось сначала. В конце концов, врачи сошлись на том, что девочке нужен юг.

Ольге очень не хотелось оставлять маму, бросать кафедру, налаженный быт. Но выхода не было. В сыром и холодном Ленинграде ее дочь больше жить не могла. Наверно, сказалось и то, что отец Леночки был коренным южанином.

С работой, как всегда, помог Борис Матвеевич. В одном из вузов крупного донского города объявили конкурс на замещение должности профессора кафедры высшей математики. К тому времени Ольга уже имела это звание. Она послала документы на конкурс. И хотя никто из других докторов наук больше документов не подал, эта должность ей досталась с большим трудом.

Вся кафедра дружно проголосовала против ее избрания. Будущих коллег не интересовали ни ее научные заслуги, ни ее педагогический опыт — ничего. Ну не хотели они доктора наук — и все. Их вполне устраивало его отсутствие.

В Ленинграде такое в принципе было бы невозможно. Там любой вуз гордился бы таким приобретением. Имя Ольги Туржанской было известно не только в стране, но и за ее пределами, − а статус вуза напрямую зависел от количества в нем докторов наук и академиков.

Но и на ее известность в научном мире будущим коллегам Ольги было глубоко наплевать.

Тогда БМВ запустил в бой “тяжелую артиллерию”. Ректору вуза позвонил знакомый из ВАКа и предупредил, что если его подчиненные не примут "правильное решение", то вузу могут и категорию понизить. Поскольку там докторов наук — раз два и обчелся. А категория вуза — это ставки, должности и прочие блага.

Тут уже и ректор забеспокоился. Он вызвал к себе заведующего кафедрой математики и устроил ему выволочку. Тот сначала разводил руками и пожимал плечами — мол, а что я могу поделать, у нас демократия. Тогда ректор пригрозил досрочно объявить конкурс уже на его должность − по причине полного отсутствия достижений на поприще науки. И заведующий сдался.

О чем он говорил с подчиненными, что обещал, чем угрожал — об этом история умалчивает. Но, в конце концов, с перевесом в три голоса кафедра, обливаясь слезами, проголосовала положительно. А уж ученый совет утвердил Ольгу единогласно. Так она стала профессором вуза в далеком южном городе, где никогда не бывала.

Она не потребовала у института квартиру, хотя по должности имела на это право. Удачно поменяла ленинградскую коммуналку на хорошую изолированную и уехала из своего любимого Ленинграда, оставив там дорогих ей людей, навсегда.

ЧАСТЬ 2. ВОСПИТАНИЕ ЧУВСТВ

Глава 18. БРАТИК И СЕСТРИЧКА

— Это Гена, Гена! — услышав звонок в дверь, закричала Леночка. — Мамочка, можно я открою? Я уже умею.

— Ну открой. Только сначала спроси, кто там.

— Кто там? — запела девочка. — Кто там? Кто там?

— Это я, почтальон Печкин! — густым голосом ответил Гена.

— Кто-о? Мама, там какой-то почтальон.