Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 107)

Внешне все выглядело вполне пристойно. Они приходили к ней из школы и обедали, причем Дима иногда умудрялся притаскивать в своей сумке даже мясной фарш. И готовил сам, да еще покрикивал на Лену, чтобы та не мешала. Обеды он готовил очень вкусные — даже Ольга удивлялась его кулинарным способностям.

Потом они садились за уроки. Дима задался целью ни в чем не отставать от Лены — а это, надо вам сказать, было отнюдь не просто. Столько пришлось латать дыр, столько наверстывать, что порой голова кругом шла. Но, если Дима ставил перед собой цель, то пер к ней, как танк. Сидел за книгами день и ночь — даже похудел, занимаючись. И через какой-то месяц все новые четверки и пятерки стали украшать его дневник. Скрепя сердце, он его все-таки завел. Расписываясь в дневнике каждую неделю, Наталья Николаевна все больше укреплялась в мысли, что поступила правильно: Дима землю рыл, чтобы не отставать от других, не выглядеть у доски смешным. Он даже осунулся, и под глазами появились темные круги. Теперь уже Наталье Николаевне приходилось уговаривать сына сбавить обороты — ведь так недолго и надорваться.

— Пустяки! — отмахивался Дима. — Человеческий мозг способен вместить в десятки раз больше информации, чем мы привыкли думать. Просто, мой мозг за десять лет безделья отвык интенсивно шевелить извилинами. Это, как мышцы, — чем больше тренируешь, тем они сильнее. Так и мозги — чем больше учишь, тем легче учить.

Взять, к примеру, Лену. Она с трех лет развивала мозги. Во втором классе решала задачи за пятый. Так ей стоит один раз прочесть материал — и она уже все знает. Ты бы посмотрела, как она занимается. Это песня! Одного учебника ей мало — ей подавай все, что издано на эту тему. Из Публички не выходит. Мама, мне иногда кажется, что она с другой планеты. Даже страшно становится. Вдруг за ней прилетят из космоса и увезут. Жуть берет!

— Дима, ты в нее очень сильно влюблен — вот тебе и мерещится, бог знает что. Обыкновенная девушка, правда, очень красивая. Еще бы ей не быть красивой − мама блондинка с Севера, папа синеглазый грузин. Такая смесь кровей.

— Нет, мама, ты не понимаешь. Если бы дело было только в красоте. Такой, как она, во всей школе нет. Это все говорят. Да что там во всей школе — во всем городе. И, наверно, во всей стране.

— И во всем мире, — засмеялась Наталья Николаевна.

— Напрасно смеешься! Если бы ты узнала ее поближе, сама бы так считала. Но тебе этого не понять.

— Где уж мне! Но скажи: зачем ты так на химию налегаешь? Тебе же ее в институт не сдавать.

— Да, ты не знаешь нашу химичку! Вкатает трояк в аттестат, глазом не моргнув.

— Ну и ладно. Подумаешь, одна тройка.

— Да ты что! Как я потом Лене буду в глаза смотреть? Тройка в аттестате, когда у нее все пятерки — это же позор. Нет, не расхолаживай меня. Иди лучше на кухню, не мешай. А то я с тобой проболтаю, а через час Лена меня проверять будет.

— Она сюда придет?

— Нет, к ней пойду. Ее сейчас дома нет — она в библиотеке сидит. Но через час должна вернуться.

— А почему она к нам не приходит? Всего один раз была — на твоем дне рождения. Мариночка — та чуть ли не каждый день прибегала. Лене что — не нравится у нас?

— Мама, какая разница — у нее, у нас? И потом, Лена не Марина. И хватит об этом!

Глава 67. ДРАКА ИЗ-ЗА ДЕВОЧКИ

Поистине, когда человек счастлив, он горы может свернуть. И наоборот, в несчастье у человека порой опускаются руки и он становится рабом своей беды.

В отличие от счастливого Димы Гена перестал заниматься совершенно. Школу он не пропускал, но на уроках смотрел, в основном, не на доску, а в окно. Дома часами сидел, уставившись в одну точку, и даже близнецы не могли его расшевелить. Видя его таким несчастным, они стали ходить при нем на цыпочках и разговаривать шепотом, как будто в доме был больной.

Правда, на оценках Генино ничегонеделанье сильно не отразилась. В третьей четверти нового материала уже не объясняли — по всем предметам шло повторение пройденного. Поэтому на зачетах и контрольных он пользовался багажом старых знаний. О медали он забыл, да она ему уже и не светила: в журнале появились тройки и даже одна двойка.

Гена больше не собирался поступать в институт. Он вообще перестал думать, что с ним будет после школы, − ему стало абсолютно все равно. Его несчастье было столь велико, что он начисто потерял интерес к жизни. У него была только одна цель, одно сжигающее его душу желание: разлучить их, не допустить, чтобы Лена досталась "этому подонку".

Гена понимал, что, даже если они расстанутся, она с ним уже никогда не будет. Никогда ему не завоевать ее любовь. Но пусть и этот гад утрется! Гена пристально следил за каждым шагом Димы, надеясь, что тот рано или поздно проявит свою изменническую сущность, − и тут он, Гена, откроет Лене на это глаза.

Гена знал, что Рокотов почти все время проводит у Туржанских. Сначала он места себе не находил от ревности, но потом как-то отупел, привык. В одном он был убежден — настоящей близости между ними еще не было. Только эта мысль и держала его на плаву.

— Почему ты так уверен в этом? — допытывалась Маринка. — Они же постоянно вместе. А я Ленку знаю: для нее любовь — все! Она начисто лишена ханжества. А он… тут вообще не о чем говорить. Небось, только об этом и думает.

— Они иначе смотрят друг на друга, — объяснял ей Гена. — Когда все было, смотрят совсем по-другому. Вон, взгляни на Оленя и Ирку. Как Олень на нее смотрит? По-хозяйски. И Ирка на него — не смущаясь, как женщина. Точно так же смотрели друг на друга и Шурка с Шурочкой. А у этого подонка на Лену взгляд — так бы и съел! Голодный взгляд. А она на него смотрит пока стеснительно, с опаской. Я же наблюдаю за ними и все вижу. Не сомневайся — у них еще ничего не было.

— Ну не было, так скоро будет. Он же после школы только домой забежит и сразу к ней несется. И торчит у нее, пока ее мать с работы не вернется. Что им мешает?

— Не знаю. Но если это случится, я узнаю. Я тогда его точно убью. Пусть сяду — мне все равно.

— Тогда и меня сразу убивай. Я же без него не могу жить — неужели ты этого до сих пор не понял? Нет, убивать — не выход. Надо, чтобы она в нем разочаровалась, чтобы сама его бросила. Только как это сделать?

— Чтобы это сделать, надо побольше знать о нем — о каждом его шаге. Ты заметь: он в последнее время задружил с Сашкой Оленем. Как же — оба красавцы удалые, ходят, нос задрав. А Сашка еще тот змей-искуситель! Вот посмотришь, он Рокотова во что-нибудь втравит. Ох, какая мне идея в голову пришла! Все, я знаю, как это сделаю.

— Как?

— Не спрашивай, Марина, это пахнет тюрьмой. Но мне плевать. Лишь бы денег хватило.

— Не будет хватать, у меня займешь. Ты бы поделился, что задумал. Я тебе, может, пригодилась бы — я же на твоей стороне.

− Нет, это слишком опасно. Не хочу тебя втягивать. Деньги сам заработаю, если не хватит. Все, ступай, мне некогда.

Гена был прав — Дима изо всех сил держал дистанцию. Даже когда они были одни — а оставались они вдвоем и надолго практически каждый день — он ничего такого себе не позволял. Нежный поцелуй, дружеское объятие — и все. Он приучал ее к себе постепенно, ожидая, когда она сама потянется к нему. Он хотел, чтобы последний решающий шаг Лена сделала сама.

А она — ну что вы хотите от шестнадцатилетней девочки, помешанной на учебе и компьютере? Лена вообще об этом не думала. Диму она очень любила, но по-своему. Правда, когда он ее особенно жарко целовал, ей делалось как-то не по себе. Но это случалось так редко.

Нет, она, конечно, все понимала. Когда-нибудь они окончат школу и поженятся. Уже довольно скоро. И тогда между ними все и произойдет. А пока… он же перестал набрасываться на нее, как тигр из зарослей. Ведет себя смирно, ласкается, как котенок. И прижаться к нему можно, и потереться носом о щеку. И волосы разлохматить. А однажды он посадил ее к себе на колени. Она сначала противилась, но потом села. Осторожно поцеловала его в светлую макушку и положила на нее щеку. А он обнял ее за талию и замер. Потом отпустил. И тоже ничего особенного не произошло.

И все же однажды он не сдержался. Это случилось перед их последними весенними каникулами. Март близился к концу, почки на сирени уже начали раскрываться, и солнышко временами грело почти по-летнему. Они успешно посдавали все зачеты и, придя к ней домой, предались заслуженному безделью. Дима возился на кухне, а Лена включила музыку — свою любимую "Историю любви", легла на ковер и приняла свою любимую позу — животиком вниз и подперев голову руками.

Когда он зашел в ее комнату, она, покачивая ногой в такт музыке, послала ему воздушный поцелуй. И ему немедленно захотелось вернуть его обратно. Но уже не по воздуху.

Дима сел рядом и наклонился к ней. Но едва его губы коснулись ее губ, у него напрочь отказали тормоза. Он, что называется, слетел с катушек и покатился под откос.

Лена не успела опомниться, как уже лежала на спинке, и его руки совершали вполне целенаправленные действия. Вот расстегнута змейка на ее джинсах, вот его горячая ладонь пробралась под лифчик и легла ей на грудь.

Лена запылала. Ей показалось, что ее бросили в костер — в самую середину. Загорелась каждая клеточка ее тела — от пяток до корней волос. Но одновременно все, что в ней было девичьего, все ее целомудрие восстало, воспротивилось этому недозволенному вторжению.