Ирина Кам – Философский локдаун (страница 3)

Надо же, подумала Вера, как интересно. Получалось, что если она поступит учиться на марксистку-ленинистку, то сможет спокойно разговаривать со звездами. А люди будут думать, что она самая умная, поэтому они ее не понимают. И поступила юная Вера на философский факультет.

Кого она только не увидела среди своих однокурсников: и карьеристов, мечтающих стать генеральными секретарями; и оторванных от жизни чудиков, которые могли явиться на учебу в одном носке; и ушлых девиц, поступивших в институт для того, чтобы охомутать будущего партийного деятеля. Но среди них не было ни одного человека, который бы, как и она сама, умел разговаривать со звездами.

Печально отработала Вера среди своих новых соучеников весь сентябрь. В пору ее юности все студенты-первокурсники должны были первый институтский месяц провести на колхозном поле.

Ну а затем наступил октябрь, и она начала учиться, как и все. И в первый же день увидела за последней партой незнакомого взрослого плотного круглолицего парня, который был явно старше всех остальных. Он сидел один и откровенно скучал среди однокурсников-юнцов. Вера подсела к нему – все равно все другие места в аудитории уже были заняты. Оказалось, что крепыша зовут Толя, и он вернулся на учебу после службы в армии.

Весь первый курс Вера старалась учиться прилежно, скрывая от всех, в том числе и от Анатолия, свои необыкновенные способности. А Толя приглядывался к Вере. До армии он почти десять лет проработал на заводе. И пришел на философский факультет в двадцать семь лет вовсе не потому, что хотел стать идеологическим деятелем.

Как потом признался Вере Анатолий, его жизненный опыт эпизодически подсказывал ему, что она – не совсем обычный человек.

***

Толя думал о себе как о совершенно ординарном человеке, который необычен лишь тем, что решил выучиться на философа в достаточно солидном для студента возрасте после нескольких лет работы штамповщиком и службы в противовоздушной обороне.

Его не прельщала возможность карьерного роста по партийной или карьерной линии. Его беспокоила проблема, которую он не хотел с кем-либо обсуждать. Он не умел любить. То есть совсем никого и никогда. Подростком, начав работать на заводе, он боялся ровесников, которые почему-то всегда причиняли ему боль. Поэтому у него выработалась привычка нападать первым. Толя даже специально ходил на борьбу, чтобы его никто больше не смог обидеть в рабочем городе, в котором он жил. И достаточно преуспел в занятиях спортом, потому Вера и отметила его плотное телосложение, когда увидела впервые.

Толю после пары эпизодов с его победами в неизбежных разборках перестали задирать подвыпившие работяги в общежитии, в котором он жил до поступления в институт. Через год его уже боялись все коллеги. Постепенно в рабочей среде не осталось никого, с кем бы он мог поговорить. Вслед за осознанием того, что у него нет ни одного друга, пришло ощущение невыносимого, пронзительного одиночества. Вместо того, чтобы выпивать как другие его соседи по комнате, Толя после рабочей смены начинал вести в глубине души длинные диалоги с самим собой, чтобы не слышать своих соседей. Постепенно он увлекся философскими книгами, которых в 70-е годы прошлого века нормальные, то бишь рабочие люди, в общем-то, не читали.

Постепенно Толя осознал, что жизнь длинна, и ему надо как-то научиться ладить с людьми и выстроить свой мир, в котором появится хотя бы один близкий ему по духу человек. Ведь после развода родителей он оказался никому не нужен. Поэтому пришлось начать работать в 14 лет. Хорошо, что предложили койко-место от завода. Толя без раздумий собрал свой нехитрый скарб и съехал от матери.

И, вот, в свои четверть века, после долгих раздумий он решил, что только на философском факультете сможет найти тех, кто хоть в чем-то с ним схож. Но сразу же после поступления его призвали на срочную службу. Потому что бронь от военного завода, на котором он трудился, перестала действовать.

И теперь, после восстановления в институте, молодой мужчина был весьма разочарован, когда увидел среди своих будущих однокурсников только мамкиных номенклатурщиков и откровенных чудиков в подростковых прыщах.

Подходил к концу первый год учебы. И до сих пор только Вера, которая уже просидела с ним за одной партой всю осень, зиму и половину весны, производила на Анатолия впечатление какой-то возвышенно неземной и, в то же время, здравомыслящей до чувства раздражения особы. Она не вызывала ощущение сумасшедшего человека, как многие их однокурсники. Наоборот, старалась все делать правильно, будто по одному ей известному уставу, походящему н армейский. Говорила, взвешивая каждое слово. И сторонилась всех, кроме единственной, похожей на себя внешне, подружки. Вдвоем девчонки чувствовали себя уверенно, потому позволяли себе некоторое девичье высокомерие по отношению к сокурсникам, которые их за это невзлюбили. Но воображать перед Толей девушки почему-то не смели.

Толя на своем опыте знал, что женщины старше него в качестве ни к чему не обязывающих отношений, в большинстве своем к нему благосклонны. Хотя ни о какой взаимной симпатии, а уж тем более о любви, речи и не шло. Возможно, считал он, была в нем для них притягательность сильного, но отстраненного самца. Такие девушки задерживались рядом с ним ненадолго. «Чем меньше женщину мы любим», снисходительно и безо всякого сожаления размышлял он о сменяющих друг друга девицах, находившихся рядом с ним.

Теперь, глядя на юную по сравнению с ним Веру, Толя подумал, что, пожалуй, было бы неплохо завести ненадолго очередные, ни к чему не обязывающие отношения. Девушка, без преуменьшения, интересная, можно даже сказать, что загадочная. Да и сам он ничего не потеряет от новой интрижки.

К тому же, Толя, менее подверженный юношеским гормональным всплескам по сравнению со своими более юными однокурсниками, уже начал работу над своим дипломным исследованием. Оно предполагало разработку гипотезы о том, как полюбить мир. Анатолий, прикинув свои силы, захотел создать Код Любви. Для него сей план не представлялся бредом, он точно, как ему казалось, все просчитал.

Вот и испытаю свои теоретические идеи на практике, подумал Толя. Им уже хладнокровно была придумана целая система координат, в которой любовь существовала в виде почти готовой схемы.

– Ты на эти выходные уезжаешь домой? – спросил Толя Веру после субботних занятий.

***

Вера не подала вида, как ее обрадовал вопрос Толи. Уже несколько месяцев она чувствовала к нему непреодолимый интерес. Вечерами, засыпая в студенческом общежитии, долго ворочалась с мыслями о мужественном, крепком соседе по парте, боясь, что соседки догадаются о ее, можно сказать, страданиях. Вера все не могла придумать, как же привлечь внимание такого основательного и взрослого, на ее прямо скажем, неопытный взгляд, мужчины. По сравнению с которым она чувствовала себя откровенной дурочкой. И тут он сам! интересуется, собирается ли она уезжать на выходных. Учитывая, что Верочка была достаточной неробкой особой, она моментально собралась, мысленно отказалась от запланированной поездки домой к родителям, приняла привычный вид высокомерной воображули и постаралась ответить как можно равнодушнее:

– Не собиралась вроде. С Ирой в кино хотели пойти.

– Да? – Толя не поддержал равнодушного тона Веры и включил «огоньки» в серых глазах, перед которыми еще не устояла ни одна женщина. Подобная заинтересованность к объекту внимания появлялась в его взгляде только в двух случаях. В первом это случалось искренне и непроизвольно, когда он занимался своим научным исследованием. Во втором – если видел перед собой особу женского пола, которую во что бы то ни стало надо было завоевать. А тут как на удивление сошлись они оба. – Возьмите меня с собой, не пожалеете!

– Ну пошли, раз такой большой любитель кино. Что, даже неинтересно, какой фильм мы будем смотреть? – Вера сама не знала, что вообще показывают в кинотеатрах и отчаянно надеялась, что Толя не спросит ее о названии фильма.

– Да какая разница! – Толя держался образа брутального заинтересованного мужчины, знающего при этом цену своему обаянию.

Он мысленно усмехнулся кокетству Веры, думая, сколько же времени уйдет у него на то, чтобы она потеряла голову и перестала строить из себя недотрогу. Достаточно богатый опыт общения Толи с женщинами позволил ему сделать вывод о том, что он более чем интересен Вере.

Поэтому Анатолий даже не удивился, когда через несколько часов, прошедших после занятий, Вера пришла на встречу одна.

– Ире пришлось внезапно уехать к родителям, – заявила она, глядя на него честными глазами. Вера и не врала, потому что ее подружка и так, как и она сама, собственно, на выходные собиралась поехать в родной рабочий городок, а не идти на внезапно придуманный Верой киносеанс.

Толя купил им билеты на какой-то глупый неинтересный фильм, который они еле досмотрели до конца. Он был ну очень далек от их философских интересов. Толя не преминул про себя отметить – Вера не возразила против того, чтобы ее билет оплатил он. Это было определенно хорошим знаком.

– Давай до общежития прогуляемся пешком, полюбуемся на цветы, – предложила Вера. Все будущие философы жили в одном студенческом общежитии, только они с Ирой на четвертом этаже, а Толя с ребятами – на втором.