Ирина Калинина – ДНК: инфузия (страница 2)

Это не было просьбой. Когда он говорил, воздух в ординаторской стал плотнее. Давление упало. У Ларисы заложило уши, а затем внутри черепа разлился странный, успокаивающий холод, гасящий панику. Спорить расхотелось. Страх ушел, оставив после себя только пустоту профессионального выгорания. Она молча кивнула, взяла со стула потёртую норковую шубу, пожелтевшую на плечах, и вышла в коридор.

Проходя мимо поста дежурной медсестры, она бросила последний взгляд на стеклянную стену детского отделения. Младенцы спали. Все до единого. Их маленькие грудные клетки поднимались и опускались в идеальном, пугающем унисон. Словно дышало одно гигантское существо, занявшее место человеческого будущего. Черный микроавтобус без номеров проглотил двоих мужчин. Лариса осталась стоять на крыльце под снегом, понимая, что только что подписала городу смертный приговор, пытаясь его спасти.

Глава 3. Конференц-зал администрации

Внутри старого здания администрации пахло мокрым сукном, пылью десятилетий и отчаянием дешевого кофе. Ветер снаружи сотрясал двойные рамы, создавая фоновый гул, похожий на рев прибоя в пустой раковине. Доктор Вадим Колесников встал. Массивный, сутуловатый, в своем старомодном твидовом костюме он выглядел профессором, случайно оказавшимся на собрании колхоза. Но его глаза за стеклами очков были глазами патологоанатома, привыкшего видеть правду, скрытую под слоями мышц и жира.

- Коллеги, - начал он, кладя на стол свою копию папки. Голос звучал низко, заполняя небольшое пространство без микрофона.

- Наш визит вызван аномальной ситуацией. За последние десять лет в этом маленьком городке всплеск рождаемости близнецов достиг сорока процентов. Более того, предварительные отчеты биохимиков показывают следующее: около сорока процентов этих младенцев имеют отклонения на генетическом уровне. А у части из них вообще нет совпадений с человеческими маркерами в ряде аллелей. Мы обязаны выяснить причину, прежде чем процесс станет необратимым.

Он перевел взгляд на Ларису Андреевну, стоящую у стены поодаль от чиновничьего стола. Она комкала край халата, и ткань издавала сухой шелест.

- Вадим Сергеевич… - её голос сел, пришлось прокашляться. - Каждый день к нам поступают женщины с двойнями. Мест не хватает. Сначала думали - временное явление, вода хорошая, экология чистая… Но эти дети странные. У них не только внешнее сходство. Некоторые болеют одинаковыми болезнями одновременно. У них синхронизированы движения. Даже мысли. Матери говорят, что просыпаются от кошмара в слезах и находят своих детей бодрствующими, которые описывают тот же самый сон теми же словами. Словами, которых дети знать не могут.

Мария Полякова подалась вперед. Её кресло жалобно скрипнуло. Худощавая, с короткими русыми волосами, выбивающимися из-под строгой заколки, она смотрела не на врача, а на графики, приколотые к стене кнопками. Её карие глаза, обычно теплые, сейчас напоминали объективы камеры слежения - холодные, сканирующие пространство на предмет уязвимостей.

- А генеалогия? Есть общее звено? Наследственность?

Лариса качнула головой, плечи опустились окончательно, придавливая её к полу.

- Проверяли всё. Ничего. Эти женщины не родственники. У них нет предков-близнецов. Их объединяет только одно: почти все они либо выросли в этом городе, либо вернулись сюда в последние годы перед беременностью. Ради свежего воздуха, дешевой жизни… романтика севера.

Иван Перов поправил очки на переносице. Жест человека, привыкшего держать оружие. Он делал пометки в толстом кожаном блокноте простым карандашом, давя на грифель так, что бумага готова была порваться.

- Вы упомянули синхронизацию мыслей. Как это подтверждено документально?

- Никак, - выдохнула Лариса, закрывая глаза. - Мне сложно объяснить научно. Матери описывают состояние транса. Близнецы начинают говорить одновременно. Одни и те же фразы. Интонация совпадает до обертона. Словно… они подключены к одной розетке.

Колесников нахмурился. Он подошел к столу, взял распечатку хроматограммы, которую привез с собой, и постучал по ней тяжелым пальцем.

- Есть еще кое-что. Биофизика дала ответ сегодня утром. В плазме крови второго ребенка каждой пары обнаружены следы редкоземельных металлов. Лантаноиды. Иттербий. Церий. В концентрациях, невозможных для пищевого усвоения. Особенно высок уровень примесей, характерных для скальных пород этого региона. Кварцевая пыль в артериях.

Мария моргнула. Округлила глаза.

- Минералы? Скальные породы? Откуда? Анализы плаценты исключают внешнее загрязнение образцов. Кровь бралась катетером изнутри…

Все замолчали. Шум ветра за окном внезапно показался оглушительным, сиренным. Атмосфера в маленьком кабинете сгустилась до предела, став осязаемой, густой, как холодный кисель.

Колесников сложил руки на груди.

- Похоже, это не феномен радиации или плохой экологии. Нам нужно проверить состав воды из той самой новой скважины. И организовать экспедицию в горы. Источник минералов находится там.

Лариса посмотрела в окно, на вершины, скрытые тяжелым свинцовым одеялом облаков. В её взгляде читалось облегчение пополам с ужасом. Она боялась этого момента десять лет. Теперь ответственность перешла к людям в дорогих костюмах.

Резкий, властный стук в дубовую дверь прервал тишину. Три удара. Пауза. Один удар. Все обернулись. На пороге стоял пожилой мужчина в засаленной брезентовой куртке геолога. Лицо выдублено морозом и спиртом, взгляд пронзительный, бескомпромиссный.

- Прошу прощения, - сказал он, не спрашивая разрешения войти. - Я знаю, зачем вы тут. Вы думаете, это случайность? Вода плохая? - он коротко, лающе рассмеялся, обнажив металлические коронки. - Может, я ошибаюсь, но кое-что я вам показать должен. Вы должны видеть это сами. Прежде чем судить.

Группа учёных переглянулась.

Иван инстинктивно дернул рукой к поясу, но Колесников остановил его взглядом.

- Кажется, у нас нет выбора, - спокойно произнес доктор. - Ведите.

Мужчина кивнул, натянул облезлую ушанку и вышел в метель. Ученые поспешили следом, кутая горло в шарфы. Никто из них не заметил, как человек в штатском, вошедший с первым докладчиком, достал рацию и тихо произнес в микрофон одну фразу: - Объект снят. Начинайте протокол изоляции архива. Доктора ничего не нашли. Пока.

За окном завыла вьюга, заметая следы шин уезжающего микроавтобуса. Город Ханкай готовился ко сну. Но под толщей снега, в темноте древних пещер, что-то огромное и древнее уже проснулось, почувствовав присутствие тех, кто умел читать код.

Глава 3. Тропа предков

Темнота внутри пещеры оказалась живой. Она дышала.

Мария Полякова поняла это, как только луч мощного диодного фонаря пронзил мрак входа, вязнув в густой, влажной взвеси. Воздух здесь не просто пах озоном, как в городе. Он гудел. Низкая, инфразвуковая вибрация входила прямо в грудину, заставляя сердце сбиваться с ритма, пропуская удары.

- Температура падает, - голос Ивана Петрова в наушнике внутренней связи казался искаженным, металлическим.

- Минус десять и продолжает падать. Хотя снаружи ноль. Колесников шел впереди, освещая путь массивным армейским прожектором.

Луч света выхватывал из темноты то базальтовые натеки, похожие на застывшие органы, то острые зубы сталактитов. Седые виски доктора блестели от пота, хотя в пещере стоял лютый холод. Ему было страшно. Страх профессора отличается от страха солдата - это страх потери контроля над реальностью.

- Шагайте след в след, - бросил пожилой мужчина в старой шапке-ушанке, не оборачиваясь. - Пол неровный. И держите дистанцию три метра. Если кто-то упадет — не бросаться поднимать сразу. Ждать команды.

Они шли гуськом вдоль правой стены. Пещера сужалась, переходя в естественный туннель, потолок которого давил на макушки.

Марии приходилось сгибаться пополам, рюкзак с оборудованием постоянно задевал свод, издавая глухой чавкающий звук. Глина здесь была жирной, маслянистой, она налипала на ботинки пудовыми гирями.

- Эти запахи… - прошептала Мария, стараясь дышать ртом. - Это не сероводород. Это фенолы. Формальдегиды. Концентрации зашкаливают. Будто мы идем по кишечнику мертвого левиафана.

- Или по системе охлаждения реактора, - хмыкнул Иван.

Он шел последним, прикрывая тыл. Каждые двадцать секунд он останавливался и светил фонарем назад, в непроглядную тьму прохода.

- Меня больше напрягает эхо. Оно отстает на полтакта. Попробуйте крикнуть.

- Отставить панику, биолог, - огрызнулся Колесников, но сам невольно замедлил шаг. - Просто акустика искривленной полости.

Но Мария знала, что дело не в акустике. Когда она делала вдох, ей казалось, что воздух проходит сквозь фильтры респиратора слишком легко, словно гравитация здесь работала иначе. Каждый шаг отдавался в коленях странной пружинистой легкостью.

Луч фонаря Колесникова вырвал из мрака стену. Все замерли. Это была не пещера. По крайней мере, не естественная. Стены уходили вверх идеально ровным конусом, будто их вырезали гигантским циркулем. Поверхность камня оплавилась, превратившись в черное вулканическое стекло, гладкое, как экран выключенного смартфона. Местами этот слой треснул, обнажая под собой матово-белый материал, напоминающий старую кость.

- Этого не может быть, - выдохнул Колесников, подходя вплотную. Он снял перчатку и коснулся поверхности кончиками пальцев.