Ирина Измайлова – Ричард Львиное Сердце (страница 84)
— Ну и что? — не выдержала Мария. — Это и я умею.
Эдгар покачал головой:
— Ты просто хорошо знаешь животных, их повадки, чувствуешь, что им надо, и умеешь передать им, чего хочешь ты, чтоб и они тебя поняли. А колдун Парсифаль заставляет зверей делать то, чего они обычно не делают. Однажды он заколдовал стаю волков, и те напали на едущих лесом путников и всех загрызли. А ведь летом волки никогда не нападают на людей. И знаешь, кто были эти путники? Злейший враг Парсифаля граф Руперт Монтрей, который некогда обличал его перед императором, друг графа миннезингер Кальверт, да ещё жена Монтрея и его сын.
— Ужас! — вздрогнув, прошептала женщина. — Но может быть, это всё же совпадение? Или просто сплетни. Знаешь, люди любят сочинять всякие ужасы. У нас в деревне чего только не болтали про всяких оборотней, ведьм. А потом оказывалось, что всё это враньё. Может, и эти рассказы — тоже?
— Да нет, не враньё! — вздохнул Эдгар. — Ведь миннезингер тогда остался жив, хотя и был сильно изранен. Он-то и рассказал, как необычно вели себя волки. И ещё во владениях Парсифаля, в озере возле его замка, живут очень большие лебеди, которых тамплиеры приручают, и те служат им. Но я не о том хотел тебе рассказать. С тамплиерами барон Фридрих Тельрамунд водился недолго. Очень скоро ему надоели их тайны, и он снова стал просто воином. И служил тогда при дворе Готфрида герцога Брабантского. Тот его очень любил и уважал. Думаю, и наследником бы своим сделал. Когда бы не две беды. Во-первых, у герцога была дочь по имени Эльза. Говорят, красивая. Не видел сам, но на сей раз верю менестрелям. А во-вторых, порвав с орденом храмовников, Фридрих, всё же, сохранил дружбу с сыном магистра Парсифаля. Я слыхал, что он и впрямь неплохой парень. Однако привязанность к нему сгубила рыцаря Тельрамунда.
— Как это? — спросила Мария, в волнении уронив на постель персиковую косточку. — Как может дружба погубить рыцаря?
— Оказывается, может, жёнушка. А началось всё с того злополучного дня, когда старый герцог умер. И умирая, не успел объявить друзьям, вассалам, а главное, своей взбалмошной дочери, чьей женой хочет её видеть.
Глава 6
Подвиг рыцаря Тельрамунда
Толстые, покрытые лишайниками грабы расступились, за тёмной зеленью и алыми цветами шиповника блеснуло серебро, и могучий Рейн дохнул в лицо прохладой.
Двое молодых людей подошли к берегу. Два друга, два рыцаря, столь же несхожих меж собою, сколь несхожи густой летний вечер и прозрачная утренняя заря. Граф Фридрих Тельрамунд, статный, темноволосый, с карими пронзительными глазами под шелковистыми крыльями густых бровей. И рыцарь Лоэнгрин — гибкий, белокурый и синеглазый, с румянцем свежим, будто у девушки.
— Ну, показывай своего стража! — улыбаясь, проговорил Фридрих, окидывая взором пустынные воды реки.
Лоэнгрин приложил к губам по-особому сложенные пальцы и тонко засвистел. Тотчас в воздухе захлопали крылья. Появившись словно бы ниоткуда, на светлую водную зыбь опустился и поплыл громадный, белый, как снег, лебедь. В великолепных очертаниях его тела, в круто изогнутой шее и удивительном, почти человеческом взгляде виделась сверхъестественная красота, и одновременно ощущалось нечто грозное.
Лебедь подплыл вплотную к берегу и спокойно положил голову в подставленную ладонь Лоэнгрина.
— Совершенно ручной! — изумлённо воскликнул Тельрамунд.
— Только для нас, рыцарей Грааля, — возразил его друг. — Не пытайся его погладить, Фридрих — он так клюнет, что останется рана! Этих лебедей специально выращивают и воспитывают. Когда бывает нужно, они являются и без зова. Если б ты не покинул наш орден, то был бы посвящён и в эту тайну.
— Потому и покинул! — с добродушной усмешкой отозвался темноволосый рыцарь. — Слишком много тайн. Не обижайся, Лоэнгрин! Ведь твой отец не рассердился и легко отпустил меня когда-то. Великий Парсифаль понял, что я не предназначен для столь высокого служения.
Как бы Тельрамунд ни относился к Парсифалю и к ордену, но сын Парсифаля был ему другом.
Белокурый похлопал лебедя по приподнятому крылу и повернулся к Фридриху.
— Да. Ты прежде всего воин.
— А ещё — гуляка, любитель охоты, вина, женщин, покровитель миннезингеров. Да, да, да! И здесь, в Брабанте, при дворе герцога Готфрида, я мог наслаждаться всем этим вдосталь. Однако герцог умер, и трудно сказать, останутся ли нравы двора прежними при его дочери. Знаешь, Лоэнгрин, я всерьёз увлечён ею.
Сказав это, Фридрих улыбнулся, и светлая, юная улыбка сразу преобразила его лицо: чеканные, почти суровые черты сделались мягче, глаза засияли. Все, кто хорошо знал знаменитого рыцаря, удивлялись его умению так радостно, по-детски улыбаться.
Лоэнгрин удивлённо присвистнул.
— Ты?! Ничего себе! Но ты же эту Эльзу знаешь лет этак десять.
— Десять лет назад она была семилетней толстушкой с потешными косицами и веснушками во всю рожицу. А теперь... Больше всего мне бы хотелось к ней посвататься! И ведь старый герцог, умирая, завещал мне по-прежнему защищать пределы Брабанта и быть опорой для его дочери. Он явно хотел завещать мне и её руку, да вот беда: у бедняги отнялся язык, и старик испустил дух, не успев сказать всего, что хотел. А Эльза... Она властолюбива, своенравна, упряма — ей едва ли захочется потерять свободу, по крайней мере так скоро.
— Хотел бы я посмотреть на грозную валькирию, пленившую могучего Тельрамунда! — воскликнул рыцарь Грааля.
— Посмотришь, — продолжая хмуриться, сказал Фридрих.
— Это невозможно! — пожал плечами юноша. — Ты знаешь наши обеты. Я никому не имею права назвать своего происхождения. Только имя, а одного имени мало, чтобы быть представленным ко двору герцогини.
— Будущей, будущей герцогини, Лоэнгрин. Присягать Эльзе Брабантской мы будем завтра. А сегодня она охотится в этом лесу и, если я не ошибаюсь, из чащи уже раза два доносился звук рога. Мне кажется, дичь скачет сюда.
Едва он сказал это, как рог прозвучал уже почти рядом, и лебедь, не ожидая приказа хозяина, проворно отплыл, скрывшись в камышах. А в просветах между древесными стволами, уже окрашенными зарёй в весёлый янтарный цвет, появилась тёмная фигура оленя. Он летел во весь опор, но ещё быстрее мчались, настигая его, три узкомордые красавицы-борзые. Следом за ними показался угольно-чёрный конь под алым седлом и попоной с герцогскими гербами, а на нём — всадница. Белое атласное платье, белая вуаль над островерхой шляпой, волна чёрных, как полночь, волос, яркий румянец на мраморных щеках. И гибкая рука в белой перчатке на спусковом крючке арбалета. Свист стрелы — олень взлетает в прыжке и падает.
— Боже мой! — прошептал Лоэнгрин. Вся краска отхлынула с его лица, будто её впитал багряный разлив рассвета. — Боже мой, Фридрих, кажется, я пропал...
Темноволосый рыцарь глянул на юношу и добродушно усмехнулся.
— Так понравилась? За чём же дело стало? Подари ей парочку таких вот ручных лебедей, увидишь — не устоит. Больше всего на свете женщины любят, когда им дарят что-то такое, чего ни у кого нет.
Фридрих хотел продолжить, но умолк. Выражение лица юноши отбило у него охоту шутить.
— Послушай... — голос Лоэнгрина задрожал. — Она... Это она! Это её я видел во сне, помнишь, я тебе рассказывал? Только она ещё прекраснее! Ты же знаешь: я, как будущий хранитель Грааля, давал обет безбрачия и нарушить его могу только с разрешения отца и только, если совершу подвиг. И даже тогда не должен открыть жене, кто я. И про орден. Поэтому я избегал женщин. Зачем из-за кого-то страдать? А тут... Это не безумие, и я не внушаю себе, что влюбился. Я действительно полюбил. Помнишь старую колдунью Ингрид? Она мне именно это когда-то и нагадала. Встречу в лесу, один-единственный взгляд и любовь на всю жизнь.
— Вот такие из вас, храмовников, христиане! — засмеялся темноволосый рыцарь. — Вместо святых молитв — какие-то талмудические заклинания, вместо исповеди у священника — хождения по гадалкам! Да я и сам бывал у этой старой ведьмы! И знаешь, что она мне напророчила? Изгнание и позор! Спасибо ей за это! Если все тамплиеры обращаются к её услугам, я понимаю, отчего вы такие мрачные. Не помню, когда ты в последний раз смеялся!
Лоэнгрин опустил голову. Звуки охотничьего рожка затихли в чаще. Слышались только шелест листвы и тихий плеск волн у берега. Широкая гладь Рейна была пуста — огромный ручной лебедь не спешил возвращаться. Возможно, звуки охоты испугали его, или он ждал нового зова хозяина.
Тельрамунд заговорил уже серьёзно:
— Вот что, друг мой. Не представляю, как тебе помочь. Не знай я твоего отца, посоветовал бы поговорить с ним серьёзно и объяснить, что тебе вовсе не хочется блюсти все эти дикие обеты и становиться хранителем Грааля, которого на самом деле нет.
Лоэнгрин вздрогнул:
— Фридрих, да как ты...
— Как я смею вслух говорить о том, что знает всякий, у кого есть хотя бы капля разума? Грааль — отличная старая легенда, не более того. В Священном Писании, которое я, как и ты, читал вдоль и поперёк, о нём нет ни слова. И епископ, с которым я однажды беседовал, сказал мне то же самое: легенда, красивая, поэтичная, но и только. Верить в неё и искать этот самый Грааль очень даже красиво. Многие из-за этого и стали рыцарями, и слава Богу! Но вот врать, будто вы храните Грааль, когда его у вас нет, и собирать пожертвования на его защиту, — это уж откровенно по-тамплиерски! Ну что ты так смотришь? Скажи, что я неправ, и что вы не делаете деньги из всего, к чему прикасаетесь? Даже из веры в Бога вы их делаете! Так брось всё это, Лоэнгрин! Пойди к отцу и попроси отпустить тебя. Меня же он отпустил.