Ирина Измайлова – Ричард Львиное Сердце (страница 68)
— Но Эдгар обманул не самого султана, а его воинов, — вдруг решился вмешаться Ксавье. — Это они оказались глупцами, так за что же смеются над Салах-ад-Дином? И если смеются те, кто даже не были на поле сражения, то почему султан может гневаться на Эдгара, а не на них?
Луи лишь досадливо махнул мальчику рукой:
— Да в этом ли дело, Ксавье! Дело в том, что Салах-ад-Дин должен быть всё же умнее... Вы сказали, достопочтенный Фаррух, что султан намерен обменять пленника?
— Я так думаю, — кивнул эмир. — Но... Есть люди, которые этого не хотят.
— Не хотят? Но кто и почему? — спросил рыцарь.
В глазах Фарруха промелькнуло смущение. Казалось, он раздумывает, отвечать ли откровенно. Но, как видно, врать ему не захотелось.
— У Салах-ад-Дин а всё больше и больше врагов, — сказал эмир. — Покуда он побеждал, его слушались. Сейчас готовы нарушить повиновение... И те, кто хотели бы свержения султана, пользуются каждой его ошибкой. После того, как наша армия была разбита под Арсуром, Салах-ад-Дин у ничего не остаётся, как предложить христианам мир. Если он сумеет заключить договор с королём Ричардом, ему удастся сохранить свою власть. Поэтому ему хотят помешать.
— Кто хочет? — вновь, уже почти резко спросил Луи.
— Прежде всего, его брат, мулюк Малик-Адил.
И, помолчав, эмир добавил:
— Я сейчас в его армии и в его свите. После Акры я мечтал только об одном: отомстить убийцам моего сына. Малик-Адил сказал, что будет сражаться с неверными, даже если султан захочет мира с ними, поэтому я пошёл на службу к Малику. Теперь я знаю, что на смерть Рамиза послал шейх аль-Фазир, комендант Акрской крепости, мой враг... А ты и твой брат спасли моего сына. Сейчас Малик-Адил замышляет убить рыцаря Эдгара.
— Чтобы султан не вернул его Ричарду, и Ричард не согласился заключить мир с султаном? — в гневе воскликнул Луи. — Хороший способ! И что же эмир? Ты, как я понимаю, пришёл, чтобы помочь нам? Ты не хочешь смерти Эдгара?
Глаза Фаррух-Аббаса сверкнули.
— Человеку, который сохранил жизнь Рамиза, я готов отдать свою!
— Так помогите ему бежать! — проговорил Ксавье.
Но сарацин покачал головой:
— Это невозможно. Христианин заключён в угловой башне дворца эмира Эффы, и охрана там подчиняется Малик-Адилу. Меня они знают и пропустят туда, но не дадут вывести пленника. Кроме брата султана им может приказывать лишь сам султан.
— Но ты ведь можешь рассказать Салах-ад-Дин у, какую гнусность затеял его братец! — заметил Луи.
— Не могу. Я поклялся Малик-Адилу, что ни один правоверный не узнает о его планах.
— А мы? Ах да! Мы же не правоверные! — рыцарь рассмеялся. — Но тогда я могу рассказать обо всём Саладину. Впрочем, это уже бред! Меня к нему никто не пустит... И что же в таком случае ты собираешься делать, эмир?
Фаррух-Аббас положил руку на плечо крестоносца и понизил голос, будто боялся, что и в этом уединённом месте их кто-нибудь может подслушать:
— Один план у меня есть. Но для исполнения его нужна женщина.
— Женщина? — поднял брови Луи.
— Да. Султан благоволит к пленнику, он приказал привести к нему в башню одну из своих невольниц. Я условился со стражей, что сам приведу её.
При этих словах в душу рыцаря вновь закралось подозрение.
— Ты сказал, что лишь час назад встретился с сыном. До того ты, вероятно, готов был помочь Малик-Адилу расправиться с Эдгаром. Почему же вдруг решил привести ему наложницу?
В чёрных, чуть суженных глазах сарацина на мгновение блеснул хищный огонёк:
— Это как раз был замысел Малика... Дать девушке кувшин с шербетом, а в него подмешать отраву. Она не знала бы об этом и стала бы пить вместе с христианином.
— И тогда в его смерти обвинили бы Саладина! — Луи даже не пытался скрыть своей ярости. — Какие нежные братские чувства живут в душе Малик-Адила... Но теперь, как я понимаю, ты передумал, эмир Фаррух? Так для чего женщина?
Эмир улыбнулся:
— Если она может принести яд, то может принести и спасение. Только тут пришлось бы посвятить её в мой замысел. А доверяться женщине — значит обречь себя на погибель! Но мы должны поспешить: если этой ночью пленника не убьёт отравленный шербет, то утром Малик-Адил может подослать к нему убийцу с кинжалом или удавкой. Всё равно это припишут Салах-ад-Дину.
— Послушайте! — снова заговорил Ксавье, теперь голос его перестал дрожать и звучал твёрдо. — Если нужна женщина, а у нас её нет, так давайте её сделаем.
Луи повернулся к мальчику и посмотрел на него, как на сумасшедшего:
— Хорошая мысль, малыш! Только вот я не понял, кого из нас ты посчитал Господом Богом?
— Но мессир! — оруженосец вспыхнул и тотчас вновь побледнел. — Господь сотворил женщину из ребра Адама и вдохнул в неё душу. А нам-то всего лишь и надо суметь сделать женщину из мужчины. Это же куда легче! По крайней мере, если нет другого выхода, можно попробовать.
Глава восьмая
Гурия для рыцаря
Темница в угловой башне не была обычной мрачной тюрьмой: в ней были побелённые стены, два довольно больших окна, забранных густыми решётками, но пропускавшими достаточно света и воздуха. Даже на каменном полу этой просторной комнаты был постелен ковёр, правда, старый и вытертый, но всё ещё красивый. Поверх брошенного на ковёр одеяла была накидана груда подушек. В эту ночь жара немного спала, и прохлада вошла в темницу. Но она не охладила лихорадочных мыслей Эдгара.
Молодой рыцарь в который раз переживал свой разговор с султаном и не знал, что волнует его сейчас сильнее: то, что Саладин сказал о возможном заключении мира с крестоносцами и о возвращении им большей части Святой Земли, или загадка, связанная с именем царевны Абризы...
Пленника привели к султану этим утром. Привели в палатку, поставленную среди руин, на месте главной крепостной башни. Трудно сказать, отчего Саладин приказал перенести сюда свой шатёр. Возможно, хаотические груды битого камня и кирпичей, над которыми со свистом носились лишившиеся гнёзд стрижи и ласточки, чем-то напоминали султану нынешнее состояние его собственной души? После Арсурской битвы он уже не умел скрывать ни своего смятения, ни своей растерянности, хотя до поры ему ещё удавалось скрывать страх. И самое неприятное заключалось в том, что он не мог понять, кого боится сильнее: Ричарда Львиное Сердце, неумолимо гнавшего и гнавшего его от города к городу, или своих подданных, кажется, уже готовых предать и уничтожить былого кумира!.. Льстивой преданности и угодливым словам Салах-ад-Дин отлично знал цену — он сам стал повелителем правоверных, совершив предательство, и понимал, как легко с ним сейчас может случиться то же, что с наследниками Нур-ад-Дина.
Невероятная радость, охватившая султана, когда ему сообщили, что его всадники захватили в плен короля Ричарда, сменилась страшным разочарованием, едва ли не отчаянием. О том, что рыцарь, назвавший себя королём, никакой не король, стало известно почти сразу, едва пленника привезли в Яффу. Военачальники султана хором смеялись над легковерными воинами: даже те, кто никогда не видели лица английского короля, помнили, что ему никак не меньше тридцати лет, а пленённому храбрецу было на вид двадцать, если не меньше...
Первым побуждением Саладина, когда он увидал перед собой человека, разрушившего его последнюю надежду, было схватиться за саблю. И возможно, он так бы и сделал, прояви Эдгар хоть малейший страх при виде грозного султана. Но в лице и в глазах рыцаря не было не то что страха, но даже напряжения — он смотрел на повелителя правоверных едва ли не с улыбкой... И это, как ни странно, вызвало в душе Саладина не гнев, а примирение.
Он усадил пленного на подушки рядом с собой и заговорил с ним самым дружелюбным тоном. Постепенно, задавая вопросы и слушая, как отвечает на них юный рыцарь, Салах-ад-Дин убедился, что тот умён, и что храбрость его не напускная, а это ещё более расположило его к Эдгару. Причиной тому была вовсе не чувствительность султана — просто он подумал, что этого рыцаря можно, пожалуй, использовать для вероятных переговоров с королём Ричардом, и что непокорный Ричард, возможно, прислушается к словам того, кто спас ему жизнь.
Султан безо всякого лукавства признался юноше, что помышляет сейчас о мире с христианами и хочет, чтобы этот мир был выгоден и тем, и другим. До начала переговоров он хотел бы встретиться с королём, и лучше всего, если бы эта встреча была тайной: не нужно, чтобы его войско до поры до времени узнало о решении своего предводителя.
Эдгар сказал, что готов посредничать между королём Ричардом и Салах-ад-Дин ом, если только тот вскоре обменяет его на мусульманских пленных, и рыцарь получит свободу. Он тщательно подбирал слова, потому что по-арабски говорил ещё из рук вон плохо, однако уроки Рамиза-Гаджи не пропали даром: во всяком случае, француз понимал всё, что ему говорит повелитель правоверных, а отвечая, восполнял нехватку слов жестами.
— Я хочу, чтобы ты доверял мне, — говорил султан своему пленнику. — Мне не выгодна дальнейшая вражда с королём христиан. И я готов заключить с ним самый прочный союз. Мы можем даже, — тут Салах-ад-Дин чуть усмехнулся, хотя его глаза оставались серьёзны, — мы можем даже по обычаю, что существует у вас, христиан, породниться с королём. Если у него есть сестра либо племянница, я был бы рад взять её в жёны. Мне бы тоже хотелось предложить королю какую-нибудь знатную мусульманку, но ведь у вас нельзя взять второй жены, а одна жена у Ричарда уже есть.