Ирина Измайлова – Ричард Львиное Сердце (страница 56)

— И наверняка этому не удивилась! — воскликнул король, подставляя третий кубок к двум первым. — Думаю, ты куда раньше меня догадалась...

— Я догадалась в тот день, когда Эдгар приехал в Кентербери, — королева подошла и ласково положила руку на плечо рыцаря. — Но не сомневалась, что ты в конце концов восстановишь справедливость, сын мой...

— Могла бы сказать мне, — не обиженно, но с досадой заметил король. — А вдруг этот отважный лгунишка явился бы со своей исповедью в неподходящее время. Что если я был бы в самом мерзком расположении духа? Я же мог его убить!

Королева махнула рукой:

— О, что ты! Неужто я не знаю, в каком случае ты можешь убить, а в каком — нет? Ему это не грозило. На самый худой конец бедняге пришлось бы совершить ещё пару подвигов, чтобы заслужить посвящение.

Глава восьмая

Дама сердца

Через некоторое время Элеонора вышла из шатра своего царственного сына вместе с молодым рыцарем. Эдгар так и не проронил ни слова с того момента, как меч короля трижды коснулся его плеч. С одной стороны, он понимал, что нужно бы поблагодарить Ричарда, поклясться в преданности делу Гроба Господня и пообещать сражаться с ещё большей доблестью, а с другой стороны, никакие слова не казались ему достойными поступка короля и всего того, что только что произошло.

Он опомнился, только заметив, что они с королевой отошли уже довольно далеко и от английского стана, и от самого лагеря. Вокруг них простиралась расплавленная полуденным солнцем Акрская равнина, и воздух тёк и струился вокруг, дрожа, размывая очертания камней, редких кустов, далёкого силуэта городской стены.

— Странно! — проговорила Элеонора, первой нарушив молчание. — До сих пор я умела читать только мысли Ричарда. Но сейчас, мне кажется, я знаю, о чём думаете вы, мессир!

От этих слов юноша вдруг очнулся.

— Его величество говорил мне, что у нас с ним есть что-то общее. Хотя это едва ли так. Я думаю о том, что теперь мне, чтобы оправдать такую милость, видимо, придётся погибнуть в бою...

— О, это лучшая смерть для любого рыцаря! — глаза королевы молодо блеснули, она щёлкнула пальцами, как делала, развеселившись. — Но советую вам умереть в бою лет этак через сорок. А можно и позже: я убедилась, что и в старости можно найти немало радостей жизни... Но вы думали не только об этом. Вы решали, возможно ли вам теперь, став рыцарем, добиться руки принцессы? Ведь так?

Молодой человек вспыхнул. Что, в конце концов, за дело этой невероятной женщине до его сердца?! Однако глаза Элеоноры, её поразительные тёмные глаза смотрели на него с такой лаской, что он смутился и отвёл взгляд в сторону.

— Если вы о сарацинской пленнице...

— Ну конечно! Кроме неё, в лагере есть только одна принцесса — Алиса. Да и та вот-вот уедет во Францию, Филипп уже решил это. Но вы же не встанете на пути своего лучшего друга, как ни прекрасна эта француженка!

— Нет, — Эдгар ответил улыбкой на улыбку Элеоноры. — Да я о ней и не думал. Однако не могу же я просить руки пленницы?

Королева живо схватила его за локоть, снизу вверх засматривая ему в лицо:

— А вы бы попросили? Неужто, повидав её один раз, вы потеряли голову?

— Нет, миледи! Хотя, возможно, да. В этой девушке есть что-то особенное. Я бы даже не сказал, что она поражает красотой, бывают женщины и красивее. Но в ней... в ней... Даже не знаю, как это сказать!

— Как бы это ни говорилось, мессир, но вам придётся долго добиваться её, если только ваше рвение вскоре не исчезнет, как обычно и бывает с мужчинами. Мой сын намерен вернуть Абризу Саладину. Женщину не пристало держать в заложницах, а если придётся говорить с сарацинами о перемирии, то благородство короля, надеюсь, будет оценено. Правда, Саладин едва ли умеет быть благородным, но притворяться благородным, скорее всего, умеет. И, возможно, если мир будет заключён, султан и захочет упрочить его, отдав дочь в жёны христианину.

— Но ведь не простому рыцарю! — воскликнул Эдгар и сам поразился горечи, прозвучавшей в его голосе. («Как странно! Мне даже не хочется спросить у Элеоноры о том, кто говорил с нею ночью, в её шатре... — проступила и погасла почти случайная мысль. — Да и не признаваться же, что я их подслушал! В конце концов, может, это была Клотильда. В таком случае, избави Бог!»)

Элеонора вновь быстро взглянула на него:

— У германцев есть пословица: Аппетит приходит во время еды! Час назад вы были простым кузнецом. Я ведь не ошиблась, верно? А теперь вам мало того, что вы — простой рыцарь? Ну-ну? А что, если бы Абриза была не дочерью султана? Тогда вы бы на неё и не посмотрели?

— Возможно, — честно ответил Эдгар. — Но я уже посмотрел на неё. И теперь мне бы очень хотелось, чтоб она была мне ровней. Говорят, это даже прекрасно, когда дама сердца недоступна, когда её происхождение стоит между нею и рыцарем. Возможно, но в этом отношении я вовсе не рыцарь! Я бы хотел иметь право обнять даму сердца и в конце концов назвать её своей. Мой прадед Эдгар Овернский женился на дочери эмира. Эмира, а не султана. Её тоже звали Абризой, и она вовсе не сочла, что бедный рыцарь не слишком знатен для неё. Но ведь и сам Саладин не родился наследником султана...

— Вот именно! — засмеялась королева. — Он просто-напросто самозванец. А раз так, то дело за малым — победить его в битвах! Но он... О Боже милостивый! Что это?!

По равнине на них стремительно надвигалось большое облако пыли — кто-то скакал во весь опор. Дрожащий воздух мешал определить расстояние, но видно было, что всадник приближается с сумасшедшей скоростью.

На Эдгаре не было боевых доспехов, однако меч висел у пояса, и рыцарь, не раздумывая, обнажил его, готовый защитить королеву от любой, какой угодно опасности.

— Погодите! — Элеонора сощурившись всмотрелась и вновь положила руку на локоть своего спутника. — На этот раз подвига не получится: это не враг, а ваш добрый товарищ сир Седрик. И, кажется, он везёт какой-то подарок!

Седой Волк в полном боевом облачении, только что без гамбезона, подскакал вплотную к Эдгару и королеве и вздыбил своего громадного коня почти у них над головами.

— Здравствуйте, ваше величество! Добрый день, Эдгар! А не далеко ли вы забрались от лагеря?

— Вы-то, судя по всему, забрались куда дальше! — усмехнулся молодой человек. — И кого это вы притащили?

Он уже рассмотрел то, что издали привлекло острый взор Элеоноры: поперёк седла позади старого рыцаря лежало нечто, напоминающее полосатый вытянутый мешок. На самом деле то был сарацин в полосатом халате и такой же чалме, причём халат был напялен на боевую кольчугу. Руки и ноги его были аккуратно связаны его же собственным поясом, разделённым на две части, а добрая половина чалмы ушла на то, чтобы приторочить пленника к седлу рыцаря.

— Откуда вы его взяли, сир Седрик? — спросила Элеонора, с любопытством рассматривая сарацина. — Вроде бы на мирного купца он не похож.

— Стал бы я таскать в лагерь купцов! — обиделся Седой Волк. — Они и сами всё время вьются вокруг нашего стана, не хуже ос или мух! А это — весточка от Саладина, чтобы мы не забыли о его существовании. Я поехал с утра к реке — захотелось искупаться. Смотрю — а берег-то по другую сторону истоптан лошадьми... Кто-то подъезжал совсем близко к лагерю, и лошади, по следам видно, были не вьючные, а боевые. Поехал по следу. Слышу, птицы за рощей вопят — значит, кто-то есть там. Ну и я решил не таиться — ведь следов было по меньшей мере десяток, не испугаются же они, решил я, одного-единственного рыцаря! Правда, не так давно Эдгар со своим молочным братцем распугали такую же добрую компанию, наскочив на них в чём мать родила, зато с топорами... Ну, эти оказались не из пугливых — все вдесятером на меня и кинулись, прямо из-за деревьев, да ещё вначале выпустили полдюжины стрел — вон, в щите у меня так одна и торчит. Я понял, что это разведчики — они крутились вокруг лагеря, чтобы проверить нашу бдительность, а может, кто знает, у них здесь есть и лазутчики... Поэтому решил одного привезти живым. Пускай наши предводители с ним побеседуют, тем более, и переводчики есть — вон, у Эдгара служит этот парнишка, со стены... Так что моему бедному коню вместе с моей тушей пришлось тащить ещё и этого красавца.

— А куда делись остальные? — спросил Эдгар, усмехаясь, потому что ответ хорошо знал.

— А куда же их девать! — Седрик пожал мощными плечами под сетью толстых железных колец. — Там они и остались. Все девять. Даже отсюда слышно, как радуются вороны!

Элеонора, запрокинув голову, смотрела на гиганта с восхищением, которого и не собиралась скрывать. Даже лёгкое покрывало соскользнуло с её головы, открывая обвившие голову толстые косы. В ярком солнечном свете они отливали старой бронзой.

— Вот! — проговорил Седрик и с юношеской лёгкостью соскочил с седла. — А я-то думаю, куда девать эту штуковину?

И он отцепил от пояса тонкий золотой обруч, украшенный россыпью мелких рубинов.

— Знаете, бедуины обожают таскать на головах платки. А среди этих разбойников как раз было двое бедуинов. И у одного вместо обычного шнура платок был подхвачен этой вот золотой пустяковиной. Я сперва снял её мечом с его подлой башки, а потом снял и саму башку, но обруч остался чистеньким. Думал, ведь и девать-то мне его некуда. А сейчас вижу, что он очень подойдёт к вашим волосам, леди Элеонора. Если только вы не сочтёте это дерзостью с моей стороны.