Ирина Измайлова – Ричард Львиное Сердце (страница 129)

Герцогиня Эльза Брабантская и барон Фридрих Тельрамунд оставались вместе с Ричардом Львиное Сердце, Эдгаром Лионским, его юной женой и старым рыцарем Седриком Сеймуром в Антверпене, за надёжными стенами монастыря Святого Апостола Петра.

Герцог Леопольд Австрийский не пожелал прятаться от «поганых тамплиеров» и покинул монастырь, едва сопроводив туда своего царственного пленника и оставив при нём охрану из двенадцати воинов. Правда, Леопольд объяснял это опасениями: а не попробует ли всё же император Генрих добраться до вырванного из его рук узника, применив силу. В благодарность за столь своевременное появление его отряда Ричард дал герцогу слово не пытаться бежать ранее, чем сейм в Вормсе вынесет своё решение. И австрийский забияка полностью этому слову доверял. Но на всякий случай заставил друзей короля тоже поклясться, что они не попытаются увезти Ричарда, перебив оставленную охрану. По правде сказать, Леопольд не сомневался в способности одного только Седрика легко разделаться с двенадцатью ландскнехтами! А ко времени отъезда в Вормс герцог обещал вернуться с большим и сильным отрядом, чтобы самому сопровождать пленённого короля.

В тот день, когда Алиса Французская приняла своё отчаянное решение и стала вместе с возлюбленным готовиться к отъезду и к венцу, Эльзу Брабантскую тоже ожидало радостное известие: в монастырь приехал из Гента второй сын кожевника Рудольфа, двоюродного брата славной Ингеборг. Аксель, так звали юношу, сообщил герцогине, что обе её девочки и маленький сын живы и здоровы. Отважная кормилица сумела добраться до города, и Рудольф с женой приняли её и детей.

— Девчушки играют с моими сёстрами, а у меня их шесть, — сообщил Аксель, сгружая с запряжённой осликом повозки кожаные фляги и кружки, привезённые вроде бы по заказу монастыря, чтобы его приезд не вызвал подозрений у возможных соглядатаев. — Дом у нас большой, да и у соседей детей много, так что никто из чужих ничего не заподозрит. Двоих соседей, гончара Хуго и бондаря Йохана, отец предупредил, чтоб ни они, ни их жёны не заикались с другими горожанами о нашем прибавлении. Эти-то, само собой, заприметили, что детей стало больше, а мать у нас уже три года как никого не рожала. Да они не болтуны и в крепкой дружбе с отцом. Ингеборг от девочек не отходит, и малыш у неё всегда при себе. А уж до чего он хорош: румяный такой, весёлый! Моя матушка вся так и цветёт, как его видит. Дай Бог здоровья вашим деткам, госпожа!

Эльза одарила Акселя парой золотых монет из своего совсем отощавшего кошеля. И тут же побежала к Марии, с которой за эти дни сдружилась, чтобы всё ей рассказать, а заодно — в который уже раз — перевести разговор на Фридриха.

Мария искренне обрадовалась известию о детях. Хотя ей самой это лишний раз напомнило, что её малыш сейчас так далеко, в Англии, и трудно сказать, когда она сможет его увидеть. Правда, Эдгар получил сообщение от Элеоноры, в котором королева писала и о маленьком Анри. Он был здоровёхонек и жил, окружённый заботами не только кормилицы и самой Элеоноры, но и Беренгарии. Жена Ричарда тоже родила сына, и теперь оба малыша ползали и возились в покоях молодой королевы, вызывая всеобщий восторг. Однако разве это письмо могло быть утешением для юной матери? Она добровольно решилась на разлуку, понимая, что мужу будет сейчас нужна больше. Но сердце болело всё сильнее: как там Анри, хорошо ли ему? Узнает ли он отца и мать, когда вновь их увидит?

Прогнав эти мысли, Мария от души обняла Эльзу и принялась рассказывать ей о приготовлениях к отъезду. Дорога до Вормса не должна была занять более четырёх дней, но предусмотрительный Эдгар собирался выслать вперёд разъезды, чтобы предупредить возможные засады и нападения в пути.

— Завтра ждём герцога Леопольда с его отрядом, а через три дня уже отправимся. Его преосвященство епископ тоже хочет поехать на сейм, и мой муж очень этому обрадовался. Отец Доминик умён и речист, он уж скажет так скажет. Верно?

— Ещё бы! Но отчего мессир Эдгар не хочет, чтобы я тоже поехала? А, Мария?

Та покачала головой:

— Но вы же понимаете — Парсифаль и его люди не должны знать, что вы остались в живых. Пока колдун думает, будто вас разорвали волки, он чувствует себя спокойно. Если же проведает о вас, то надумает какие-то новые пакости.

Эльза невольно содрогнулась:

— Но ведь время, установленное для жертвоприношения, прошло! По крайней мере, Фридрих в этом уверен.

— Он уверен и в том, что есть второй срок — зеркальный, так это у них называется. Иначе Парсифаль не дал бы нам уйти от него так легко. И Эдгар считает, что они опять попытаются...

Герцогиня Брабантская вспомнила чёрный подвал башни, кровавую звезду в его середине и страшные очертания перевёрнутого креста. Ей стало холодно, будто она вновь стояла на том каменном полу в тонких кожаных чулках.

— Мария... — её голос охрип, и она вдруг перешла на шёпот, хотя в уютном монастырском садике, где они беседовали, перебирая собранные к обеду сливы, их никто не мог подслушать. — Отчего же им так непременно нужен для жертвы именно Ричард Львиное Сердце? Да, я помню: их этот... зверь должен получить на съедение сердце героя. Но разве мало других героев?

— Много, — кивнула Мария. — Может, я — хвастливая дурочка, но, по-моему, Эдгар — тоже герой. И Луи. Что сир Седрик — герой, уж никому не надо доказывать. А Фридрих?

— Ах! — Эльза всплеснула руками, и её побелевшее лицо выражало в это мгновение: «Нет, нет! Только не Фридрих!»

Мария засмеялась:

— Ага! Понимаю: кто угодно, но не он пускай станет жертвой, да?

— Я этого не говорила, но...

— Да полно, Эльза! Я ведь думаю то же самое: «Кто угодно, но не Эдгар! Пускай он лучше не будет героем!» Только нам нечего бояться, милая. Зверь требует в жертву не просто героя, а миропомазанного. Царя.

— Зачем?!

— Я не знаю. Но твой... Я хотела сказать — но Фридрих Тельрамунд говорил именно о таком жертвоприношении.

— Для чего им нужно именно такое жертвоприношение, могу объяснить я.

Раздавшийся почти рядом голос доказал молодым женщинам, что их беседу всё же возможно было услышать — открыв небольшую дверь, выходившую в садик из южного крыла длинной монастырской трапезной. Сейчас на её пороге показались двое: шедший первым епископ Доминик и за ним — старый рыцарь Седрик (которому пришлось не только сильно согнуться, но и развернуть плечи боком — дверь была ему отчаянно мала). Марию не удивила эта компания: с первых дней, едва они оказались в монастыре, Седой Волк привлёк внимание доброго епископа, они уже не раз и не два вели долгие беседы. Наблюдательному «малышу Ксавье» даже показалось, что, быть может, эти двое знали друг друга ещё раньше.

Епископ осенил благословением поднявшихся со скамьи и склонившихся ему навстречу женщин. Затем опустился на скамью, что стояла напротив, и жестом пригласил Седрика сесть рядом.

— Вы заговорили о том, чего женский ум не должен бы касаться, — мягко произнёс его преосвященство. — Но уж коль скоро вам пришлось вместе с мужчинами вступить в эту жестокую борьбу, я расскажу и вам о том, что мы уже обсуждали с королём Ричардом и храбрыми рыцарями. Чтобы понять, отчего братьям Святого грааля нужно принести в жертву героя, непременно облечённого царской властью, надобно уяснить — к чему они в конечном счёте стремятся. Вот сир Седрик кое-что знает о тамплиерах и о том, как они выстроили свой первый замок на месте храма царя Соломона в Иерусалиме.

— Куда более моего знает об этом королева Элеонора, — заметил Седой Волк. — Её величество в своё время беседовала о тамплиерах с самим святым Бернаром[113], очень много изучала историю. Ну а мне просто приходилось сталкиваться с этими людьми, и я понял, как они опасны.

— О да! — мягкое лицо старого епископа сделалось неожиданно суровым. — Я думаю, они ещё опаснее, чем вы себе представляете. Место для первого замка они избрали не случайно. В храме Соломона иудеи совершали жертвоприношения, и с его потерей они утратили возможность приносить жертвы. Ибо по иудейскому закону их допустимо совершать лишь на его алтаре, расположенном против Золотых Врат, ныне тоже разрушенных. Согласно вере иудейской, через эти врата и должен войти Мессия — тот, кого они ждут и по сей день, отринув и распяв явившегося в мир Господа. Мы, христиане, должны понимать, кто такой этот Мессия. Это — Антихрист, приход которого был заранее предрешён и явление которого будет предшествовать Концу Света.

— Но чтобы он пришёл, — заметил Седрик Сеймур, — храм и врата должны быть восстановлены, ведь так?

— Так веруют иудеи, — кивнул епископ. — И считают, что явится он только к их народу. Потому им так важно, чтобы на Святой земле не укоренилось христианство: иначе храма и врат им не восстановить никогда. И даже не в этом дело: если в этом месте будут постоянно твориться молитвы, место утратит свою магическую суть. Я не знаю, какие именно силы действуют там, но коли храм нигде больше не может быть восстановлен, значит — в этом есть некий жуткий смысл. В этот смысл за долгие столетия пытались проникнуть многие, желающие получить здесь, на земле, власть чёрной магии. Да — собственно — просто магии: она — всегда чёрная, колдовство не может твориться с помощью Неба, ему всегда способствует не Бог, а сатана. Колдуны и чернокнижники изучают каббалу — особое учение иудеев, где у каждого слова не один, а три смысла, пытаются понять таинственную связь между движением звёзд и явлениями на земле. Что до тамплиеров, то они вначале, должно быть, верили, будто, выстроив замок там, где стоял таинственный храм, они получат в наследство и силы, которые сосредоточены в этом месте. А заодно в полной мере овладеют тайными знаниями, дающими земную власть. Не всё, но многое из этого им удалось. Во всяком случае, они добились того, что в первую очередь дарует сатана вступившим на путь служения ему: научились добывать богатства. Золото течёт к ним реками, за сто лет они стали немыслимо богаты. И тайными знаниями они владеют. Возникновение Братства Грааля — доказательство тому.