Ирина Измайлова – Крест короля (страница 68)
Тут император залился слезами и ткнулся лбом в свежую траву, которой слуги обильно устлали пол его комнаты[75].
Против ожидания, первые два дня Кельнского турнира прошли совершенно спокойно. Вернее — так, как проходили и обычно: ежедневно — по двенадцать поединков, два из них завершились ранениями рыцарей. А еще в одном погиб конь, что повергло его хозяина, небогатого немецкого барона, в жестокое уныние — купить другого чистокровного жеребца ему было положительно не на что...
Ричард Львиное Сердце знал этого барона по Крестовому походу, уважал за отвагу, а кроме того, именно в его старом-престаром замке, вблизи города, король и остановился со своей небольшой свитой. Кроме преданного Блонделя в эту свиту входили лишь несколько рыцарей герцога Леопольда, воевавших в свое время под началом Ричарда.
Это было единственное уязвимое место в разработанном заговорщиками плане: такая хитрая лисица, как Парсифаль, могла заподозрить обман, узнав, что английский король едет из плена без сопровождения своих отважных друзей. Но каковы бы ни были подозрения, отступать Братству Грааля уже некуда. Значит, Парсифаль все равно примет вызов, а там уж нужно надеяться на свои силы, а в первую очередь — на помощь Божию и на отвагу рыцарей.
Львиное Сердце предполагал, что тамплиеры используют то же средство, к которому пару лет назад прибег в Палестине «византийский купец», он же «торговец Муталиб», он же шпион Саладина и одновременно магистра Ожера Рафлуа — Шмуль бен-Рувим. «Купец» подарил королю роскошного коня, но тот оказался отравлен и впал в бешенство, вскоре после того, как Ричард вскочил в седло. Всадника спасло не чудо, но собственное хладнокровие: во время сумасшедшей скачки, невероятными усилиями сохраняя равновесие, король ухитрился надрезать кинжалом сонную артерию дестриера. Истекая кровью, конь замедлил бег и наконец рухнул — всего в нескольких шагах от нагромождения скал, среди которых наездник наверняка не смог бы усидеть верхом.
Однако тогда они хотели его убить. Теперь же он им нужен живой. Значит, лошадь-убийца не годится. Хотя почему бы и нет? У этих людей, скорее всего, найдется средство прервать скачку, когда конь умчит седока достаточно далеко от людского сборища.
Два дня подряд Ричард думал об этом, садясь в седло и даже во время поединка. Впрочем, на воинском искусстве знаменитого героя это никак не отразилось: оба раза он победил. И оба раза гнедой дестриер (кстати, подаренный на прощание Леопольдом Австрийским) преспокойно привозил короля назад, в нищий замок барона Дитриха.
Впрочем, на второй день вечером Львиное Сердце принял вызов на еще один поединок — от приехавшего из Франции молодого графа Бреси. Правда, свою дерзость двадцатилетний задира искупил тем, что пообещал всего лишь продержаться в седле дольше, чем два других противника Ричарда.
— А если свалюсь раньше, то ваше величество может взять моего коня! — заявил граф. — Лучшего скакуна вы в Германии не найдете. Да и у нас во Франции нет таких — отец купил его по случаю где-то на Сицилии, возвращаясь из паломничества.
Конь был и впрямь прекрасный — светло-золотистой масти, с удивительно длинными стройными ногами и с шеей, изогнутой, точно у лебедя.
Предложение тотчас насторожило короля. «Вот оно!» — мелькнуло в голове.
Ричард сшиб самонадеянного юнца при первом же столкновении и, когда тот с совершенно убитым видом передал ему поводья абиссинца, король тотчас взлетел в седло, велев пажу позаботиться о гнедом.
Но и на этот раз ровно ничего не произошло. Уже под вечер Львиное Сердце возвратился в замок и тут же подарил абиссинца барону Дитриху, едва не потерявшему голову от радости.
— Да что вы, в самом деле! — усмехнулся король. — Я ведь со свитой живу у вас, а заплатить-то мне нечем. Так вот хотя бы подарок вам сделаю. Только на всякий случай воздержитесь завтра ехать на турнир — пускай конь постоит денек в конюшне. И если с ним ничего дурного не произойдет, тогда смело можете на него садиться.
Барон удивился, но не решился спорить с Ричардом, которым восхищался еще во время Крестового похода.
Однако, как бы хорошо все ни складывалось, именно это более всего тревожило короля. Неужели Парсифаль что-то заподозрил, испугался и изменил свои намерения? Да нет, такого просто не могло быть! И тут мелькнула неожиданная мысль: «А что, если у них была жертва в запасе? Может, они надумали заменить меня кем-нибудь? И пока я здесь развлекаюсь на турнире, эти ублюдки зарежут на своем сатанинском алтаре кого-то другого!»
Этим опасением Ричард поделился вечером с Блонделем, но трубадур решительно возразил:
— Да ведь в таком случае они бы эту замену совершили уже тогда, когда вы ускользнули от них в первый раз! Чего ради им было дожидаться второго «змеиного» дня с этим поганым сочетанием трех шестерок? Нет-нет, государь: им нужны вы!
— Я и вижу, как нужен! — зло бросил Львиное Сердце. — Торчу тут, будто на ладони, с совсем маленькой свитой — нате, забирайте! А они, похоже, поджали хвосты и затаились. И остается-то до шестого числа всего три дня — только-только доехать до Брабанта.
Эта беседа происходила, когда Ричард с Блонделем, скромно отужинав в обществе барона Дитриха, вдвоем вышли во двор. Точнее, туда, где прежде был двор замка, а ныне зеленела поляна, обрамленная полуразрушенной стеной, через которую теперь можно было перебраться без всяких осадных лестниц. Правда, высившийся за спиною друзей донжон оставался по-прежнему крепким и внушительным, а остальные три стены еще неплохо держались, но за отсутствием четвертой едва ли могли защитить цитатель Дитриха. Сам барон, впрочем, не унывал, утверждая, что, вздумай кто осадить его замок, им придется отбиваться втроем: ему, оруженосцу и старому слуге. И значит, удобнее будет оборонять башню, а не все четыре стены! Беззащитность замка была одной из причин, побудивших короля остановиться именно здесь.
— Благородные рыцари! А не укажете ли мне, где найти английского короля?
Хрипловатый голос принадлежал пожилой крестьянке, вышедшей из-за руин угловой башни.
— Я — английский король.
Ричард подошел к женщине. Та чуть отступила, восхищенно разглядывая его мощную фигуру, щурясь на блеск кольчуги, которую Ричард из предосторожности снимал лишь ложась спать.
— Что тебе нужно?
— Мне-то ничего, я — простая, что мне может быть надобно от короля? — она говорила с мягким южным выговором, но Львиное Сердце достаточно знал немецкий язык, чтобы понимать даже тех, кто его коверкал. — Только вот меня просили передать, что там, во-он, на южной стене, вас ждет человек. У него письмецо к вам.
— Что за письмецо?
— Сказал, что от вашей супруги, королевы. Что-то неладно с вашим сыночком...
На миг сердце оборвалось в груди Ричарда, но он тотчас одернул себя: «Что за идиот! Какое там письмо? Какой сыночек? Это же оно — то, чего мы ждем!»
Он обменялся быстрым взглядом с Блонделем и в глазах друга прочитал: «Началось!»
— Отчего этот посланец не пришел сюда, а просит лезть на стену?
Для вида король задал вполне естественный вопрос, хотя стремился как можно скорее позволить свершиться тому, ради чего он так рисковал.
— Откуда же мне знать? — развела руками крестьянка. — Я так понимаю: он боится хозяина замка. То ли не в ладах с бароном, то ли что-то должен ему. Не идет сюда, и все тут.
Львиное Сердце решительно направился к донжону, позади которого располагалась единственная ведущая на стену лестница.
— Я пойду с вами, ваше величество! — вскинулся Блондель.
Мгновение король колебался. Потом сказал совсем тихо:
— Это опасно. Любого, кто окажется со мной рядом, могут убить. Приказываю: поднимись до верха лестницы, но не выходи на стену, только наблюдай. И не высовывайся, что бы ни случилось. Ясно?
— Да, Ричард...
Однако подспудный страх — а вдруг письмо все же от Беренгарии, и там, в Англии, на самом деле что-то приключилось с малышом? — все же кольнул сердце короля.
Когда Ричард начал подъем, наверху действительно темнела закутанная в плащ фигура. Но когда он оказался на стене, все видимое пространство оказалось пустым: таинственный посланец куда-то исчез.
Зубцы, обрамлявшие верхнюю часть стены, давно разрушились, лишь кое-где поднимаясь неровными изломами. Поэтому находиться здесь казалось небезопасным: достаточно оступиться на выщербленных ветром камнях — и того гляди рухнешь, а до земли тут — около семи туаз.
Тут над самой головой короля послышалось громкое хлопанье, и тотчас раздался предупреждающий возглас Блонделя:
— Сверху! Сверху!
Львиное Сердце вскинул голову и сразу же прикрыл ее согнутой рукой: прямо на него, развернув крылья, обрушивалась огромная, белая, будто облако, птица. Удар, нанесенный в защищенную кольчугой руку, не оставил раны, однако был так силен, что Ричард пошатнулся, едва не утратив равновесия. И сразу же получил еще несколько ударов — в спину, в плечо, в бок.
Лебеди! Заколдованные лебеди Парсифаля! Эта мысль привела Ричарда в неистовство. Он был готов к нападению людей, даже к бешенству лошади. Однако то, что его противниками оказались птицы, было уже слишком!
Яростно выругавшись, он обнажил меч. Первый же удар, как травинку, срезал голову атакующего лебедя, и густая кровь брызнула в лицо короля. Еще удар, и еще одна обезглавленная белая туша, кувыркаясь, полетела во двор замка.