Ирина Измайлова – Крест короля (страница 27)

— Ла-Манш!? — теперь Эдгар не сумел справиться с дрожью в голосе, но, к счастью, кипрское вино уже ослабило наблюдательность доброго купца-кормчего.

— Да-да, Ла-Манш! Может, они из Англии? И еще высокий сказал своему товарищу либо слуге, я уж не знаю (правда, тихо, чтобы никто не слышал, но так уж получилось, что я услыхал): «Во Франции слишком многие могут меня узнать. Лучше будет, если мы поедем через Германию. Лошадей, думаю, удастся купить в ближайшем же городе».

— Странные речи! — воскликнул рыцарь, мысленно благодаря Бога за дарованное ему чудо: ведь надо же было им встретить здесь этого греческого купца!

Таким образом, Эдгар и Фридрих узнали почти наверняка, что во-первых, Ричард Львиное Сердце жив, а во-вторых, добираться до Англии он собирался не через Францию, а через Германию. Значит, предположение Тельрамунда скорее всего верно: виновник исчезновения короля — либо герцог Леопольд, либо император Генрих, а может — они оба…

Последний совет путники провели на своем когге в тот же день. Теперь им уже не надо было решать, какой выбрать путь. Оставалось лишь придумать, за кого удобнее себя выдавать, чтобы, не вызывая подозрений, обследовать германские герцогства и графства, а также куда отправить маленького Анри — в Англию ли, под надежную защиту королевы, или, быть может, в Лион, к старому барону Раймунду.

Эдгар предложил «пойти путем Блонделя» — изображать либо жонглеров[47], либо бродячих трубадуров. И те и другие, как известно, бродяжничали, не ведая границ, их появление в любом месте никого бы не удивило. В конце концов решили стать именно трубадурами. Тем более, что на корабле нашлись две лютни — одну везла с собой кормилица Луиза, другую захватила Мария, которая все последнее время училась на ней играть.

Вилли Рыжему было наказано продолжить морской путь к берегам Англии, куда отправлялся весь отряд охраны, а также Луиза с сынишкой Эдгара и Марии. Рыцарь здраво рассудил: пусть лучше его отец подождет встречи с желанным внуком несколько лишних месяцев, чем узнает об опасностях, которым по легкомыслию родителей подвергался малыш…

…Итак трое трубадуров двинулись навстречу двоим, и ни первые, ни вторые об этом не подозревали. Однако судьба устроила так, что их пути пересеклись. Причем пересеклись как раз в тот момент, когда им было важнее всего объединиться.

Ну а дерзкий замысел подобраться к стенам Дюренштейна, обрядившись в крестьянскую одежду и якобы гоняясь за сбежавшими козами, родился, само собой, в голове Марии. Все пятеро после нежданной встречи отыскали пристанище в доме австрийского крестьянина, чья гуфа[48] располагалась всего в четырех лье от замка. Крестьянин охотно приютил музыкантов и даже не удивился, когда они выразили желание купить у него пару козлят и кое-что из одежды. У него были два сына, пять дочерей, зять и четверо внуков, так что отыскать лишние штаны, рубашку и юбку оказалось нетрудно.

— Я только не понимаю, о каком таком князе два раза упоминал герцог, — задумчиво произнесла Мария, когда друзья вновь принялись обсуждать все, что им удалось узнать. — Если речь о ком-либо из здешних германских герцогов…

— Вовсе нет! — прервал ее Фридрих, и в слабом свете, исходившем от угасающего очага, все увидели, как внезапно помрачнело и напряглось его лицо. — Речь о совсем нездешнем князе!

— Ты хочешь сказать, что?.. — голос Эдгара дрогнул.

Собственно, он не ждал ответа: он уже знал его.

— Да, — кивнул Тельрамунд. — Во всяком случае, Парсифаль служит именно этому князю. Кто-кто, а я это знаю!

— И поэтому они уже дважды пытались тебя убить? — предположил Луи. — Ну там, в Палестине, на пути в Птолемиаду, и потом, когда пираты преследовали ваш когг. Ты знаешь, кто они, и из-за этого…

— Ну, кто они, то бишь тамплиеры, знаю не я один, — покачал головой немец. — Правда, справедливости ради стоит сказать, что и среди братьев этого ордена попадались действительно рыцари. Ведь иные из них сражались во имя Креста, защищали Иерусалим и другие города Святой земли, когда их брала штурмом армия Саладина. Это те, кто до сих пор нужен ордену как герб на щите: вот, мол, мы такие! Но таких-то совсем мало, если вообще осталось еще хоть немного. В основном тамплиеры — чернокнижники и каббалисты, хотя их золото и жуткая слава заставляют об этом помалкивать. Они сказочно богаты, владеют десятками замков в самых разных странах, имеют влияние на многих герцогов, королей и даже — на иных епископов. Что же до Братства Святого Грааля, то это — самое тайное и самое закрытое ответвление ордена, и о нем известно больше легенд, чем правды. Равно, как и о самом Граале. Пятнадцать лет назад я мог стать членом Братства — мне это было предложено. Но я отказался и никаких обетов не приносил (тот пират, которого Мария отправила кормить акул, либо солгал, либо слышал обо мне чью-то чужую ложь). Поэтому мне не ведомы сокровенные тайны Братства. Ничего такого, что о тамплиерах не знали бы десятки непосвященных, я не знаю и выдать не могу. Так что понятия не имею, почему они так стремились убрать меня и почему именно сейчас…

Он умолк, все так же хмурясь и напряженно думая. Видно было, что вопрос Луи заставил его снова и снова перебирать в памяти события прошлой жизни, пытаясь найти связь между неосторожным юношеским знакомством с опасным орденом и тем, как эти события, возможно, отозвались сейчас.

— Послушайте, мессир Фридрих! — не выдержала Мария. — А я все-таки так и не понимаю: что такое этот самый Грааль? Я ведь грамотная, читала книги, там про него много чего написано. Но ее величество Элеонора, которая была ко мне очень добра, когда мы жили в лагере под Птолемиадой и все думали, что я — мальчик-оруженосец, а она с самого начала обо всем догадалась… Так вот, она мне говорила, что в Священном Писании про Грааль нет ни слова, что не было на самом деле никакого сосуда, в который собирали кровь Спасителя, и все это — только легенды. Однако что же за священный сосуд хранят Братство тамплиеров и этот самый Парсифаль?

Барон усмехнулся:

— Об этом могу сказать только одно: я никогда не видел Грааля, не знаю, что хранит в своем замке магистр Парсифаль и хранит ли вообще что-нибудь, или же это очередная выдумка тамплиеров. Хотя легенды о Граале куда древнее самого ордена… Парсифаль обожает создавать впечатление, что вокруг него сплошные тайны, и очень любит ими пугать.

— О да! — Мария даже поежилась. — Муж рассказывал мне ужасные вещи. Будто бы этот магистр может заколдовать волков, чтоб те нападали на опасных для него людей.

— Это, скорее всего, правда, — подумав, ответил Тельрамунд. — Было много совершенно необъяснимых случаев, которые это подтверждают. Но ведь мы здесь — не ради того, чтобы разбираться в колдовской кухне Парсифаля…

— Да-да! — вмешался Блондель, до того сидевший с краю стола и молча настраивавший струны на своей лютне. — Главное — что мы узнали о планах императора Генриха и теперь должны им помешать. Нельзя, чтобы короля увезли в другое место: мы можем вновь потерять его след!

— Да главное даже не в этом! — покачал головой Луи. — Потерять-то мы его не потеряем. Так или иначе — проследим их путь. Но то, что рассказала Мария о разговоре императора с магистром, наводит на страшные мысли. Что эти мерзавцы собираются сделать с королем? К чему Парсифаль говорил о звездах, о каком-то особом дне, к которому они должны быть готовы, и для чего ему, как он заявил, нужно «сердце героя»?

— Думаю, мы поступим правильно, если постараемся освободить Ричарда, когда они станут его увозить! — решительно сказал Эдгар. — В замок не проникнуть, но когда пленный король окажется за его пределами…

— Хм! — Луи посмотрел на молочного брата с легкой усмешкой. — Да ты за эти полтора года и впрямь стал настоящим рыцарем. Готов один идти на целую армию! Наш хозяин видел, как проезжал император Генрих, — с ним было, не считая колдуна и прочей свиты, пятеро рыцарей и двадцать два воина. А если еще Леопольд даст ему в сопровождение свой отряд? А нас — всего четверо… то есть, я хотел сказать пятеро. Правда, мы не последние рубаки, один Фридрих стоит десятка, но все же слишком рискованно. Если мы погибнем, не сумев помочь королю, все будет потеряно.

— Но мы должны спешить, — заметил барон Тельрамунд. — Насколько я знаю Парсифаля, он зря ничего не говорит. Всей кожей чувствую — готовится что-то ужасное! Не смотрите так на меня, я ведь давно уже не впечатлительный мальчик, если когда-то таким и был. Но все, что они там говорили, наводит на самые гнусные догадки.

Дощатая дверь заскрипела, и в комнату вошла жена крестьянина, дородная, румяная женщина лет сорока. Она несла в одной руке глиняный подсвечник с зажженной свечой, а в другой — солидных размеров кувшин.

— Клаус велел принести вам вина, добрые люди! — весело проговорила хозяйка. — Верно, вы хорошие миннезингеры, если вам так щедро платят. Мы и раньше пускали на постой жонглеров или музыкантов, а бывало — и пилигримов, но обычно они серебром не расплачивались и коз не покупали. Вот вам свечка — очаг-то догорает. А может, принести еще хлеба?

— Спасибо, добрая женщина! — отозвался Фридрих, поскольку он один до конца понял речь крестьянки и один мог ответить на чистом немецком языке. — Мы уже сыты. А вина, само собой, охотно выпьем по стаканчику. Верно, день-два мы у вас еще поживем.