Ирина Измайлова – Крест короля (страница 19)
Рыцарь видел, как дрожат ее губы. Дрожь была и в руках, сжавших его пальцы.
— Алиса, что такое? Почему я должен уйти? Ты кого-то боишься? За тобой стали следить?
— Нет. Но… Я не хочу, чтобы это было против твоей воли!
— Что было против воли? Я не понимаю…
Принцесса медленно опустила голову. Потом, не поднимая взгляда, кивнула на опустевший кубок.
— Луи… Я… Я влила тебе в вино приворотного зелья!
— Что-о-о!?
Он расхохотался бы, но она готова была заплакать, и рыцарь сдержал смех.
— Алиса! Ты веришь в эту собачью чушь?
Девушка отчаянно замотала головой:
— Луи, это не чушь! Я давно хотела, чтобы мы с тобой стали… стали, как муж и жена. Чтобы ты захотел жениться на мне во что бы то ни стало, а не только если позволит король! Я знаю: ты ничего не боишься, но ты слишком честный, ты слишком рыцарь. А я… Я тебя не стою, и ты мог это в конце концов понять. Это зелье я взяла у колдуньи. Настоящей. Пять лет назад я с помощью такого зелья соблазнила короля Генриха, отца Ричарда. Я думала… Думала, он разведется с Элеонорой, раз уж давно с ней не живет. Мне было шестнадцать лет, и я так хотела стать королевой! Только не презирай меня, пожалуйста…
— Я тебя не презираю.
Луи смотрел на девушку и понимал: если сейчас скажет какие-то ненужные слова, то потеряет ее навсегда. Она любит его, да. Но ни за что не простит, если он покажет себя такой же свиньей, какой, скорее всего, тогда показал король Генрих…
— Это действует примерно через полчаса, как его выпьешь. Поэтому уходи! Уходи скорее! Я не хочу, чтобы ты был моим с помощью колдовства!
— Да какое там колдовство! — Луи спокойно улыбнулся. — Сказал бы я тебе, что это такое… В наших деревнях это быкам дают, чтобы они были побойчее с коровами. А когда оно перестанет действовать, твоя ведьма не сказала?
— Утром. Ну… У кого как. Но это всего на несколько часов.
— Тогда до завтра! И не думай, что я побегу искать первую попавшуюся юбку. Как-нибудь переживу.
На следующий вечер они смеялись, вспоминая этот разговор. Алиса показала пустую бутыль, признавшись, что сразу все вылила и долго потом читала молитвы, чтобы Бог простил ей эту выходку. А когда за окном ее комнаты ночь опустила свой непроницаемый полог и дворцовая стража, шумя трещотками, прошла под стенами замка, Луи сказал:
— Боюсь, сегодня я просрочил свой уход: меня уже не выпустят. И, не дай Бог, поймают. Что скажет король? Придется остаться! Надеюсь, ты не думаешь, что до сих пор действует бычья закваска?
Вот так они стали и в самом деле мужем и женой. Только под венец пойти не успели. Если б не его отъезд, Луи уж сумел бы устроить это. Но Алиса понимала его и не упрекала. Она действительно любила и готова была ждать, как ждала его возвращения из Крестового похода.
Луи еще раз поцеловал надпись, вышитую ее руками, и встал с постели. Он спал в штанах и рубашке, сняв лишь верхнюю одежду. И на сей раз не из-за брезгливости — на этом постоялом дворе постель оказалась удивительно чистой. Но ездить в одиночку небезопасно, а оруженосцев на сей раз взять было нельзя — разве бродячим трубадурам полагаются оруженосцы?
В сумке, поверх свернутой кольчуги, аккуратно засунутые в шлем, лежали кожаная фляга и мешочек с несколькими ломтями хлеба, оставшимися от ужина. Луи не хотелось лишний раз спускаться в общую комнату и звать хозяйку, поэтому он уже подумывал откупорить флягу, глотнуть вина и, закусив хлебом, пойти проведать свою лошадь. Само собою, он путешествовал не на прекрасном арабском жеребце, привезенном из крестового похода, — такой конь выдал бы его получше меча с девизом. Красивую краковую кобылу ему подобрала в своей конюшне Алиса, и молодой рыцарь согласился, что на такой лошади вполне может странствовать и небогатый рыцарь, и разжившийся некоторыми деньгами трубадур. Теперь они все чаще попадались верхом: опять же, уж больно неспокойное время!
Однако едва граф поднес к губам горлышко фляги, как снизу послышался шум: сперва громкий топот копыт (причем слышно было, что скачет примерно с десяток лошадей), затем высокий, но определенно мужской голос по-немецки окликнул хозяина. Тот, видимо, выбежал навстречу приезжим и что-то затарахтел, пыхтя и часто повторяя одни и те же слова. Еще один голос, низкий и грубый, отдал какие-то приказания, и, судя по фырканью коней, всадники начали спешиваться.
Луи, за годы боевых походов привыкший не доверять случайным встречным, осторожно подошел к окну и выглянул так, чтобы полуотворенный ставень скрывал его от тех, кто находился внизу.
На дороге перед постоялым двором топтались девять лошадей, но всадников оказалось восемь. Пятеро уже соскочили с седла и привязывали лошадей к специально вбитым неподалеку от колодца столбам. Трое еще были верхом, и один из них держал в поводу невысокого гнедого коня с заботливо расчесанной светлой гривой. Увидав этого конька, граф Шато-Крайон вздрогнул и напрягся: — именно на нем отправился в путешествие Блондель!
Опытный взгляд воина тотчас скользнул по седлу и бокам лошади. Так и есть! В нескольких местах на темной шерсти выделялись еще более темные пятна. Кровь! Ее было немного, но это ни о чем еще не говорило. Всадник мог получить рану и сразу упасть с седла. Возможно, мертвый, возможно — тяжело раненный. А, может, на его коня брызнула кровь раненного или убитого им врага. Так или иначе, Блондель с кем-то сражался…
Что до всадников, то это были определенно воины: все в кольчугах и в немецких шлемах-«шляпах», надетых на кольчужные капюшоны. Плащи темные, без крестов или каких-то других знаков отличия. Старшим среди них казался тот, кто отдавал приказания низким грубоватым голосом — мужчина лет сорока, густобородый, бровастый, крепкий, одетый в кольчугу более тонкой работы, чем у остальных.
Луи внимательно рассматривал небольшой отряд, стараясь понять, откуда они приехали. Скорее всего, не с той стороны, с какой он ожидал Блонделя. Стук копыт донесся из-за леса, который накануне вечером миновал сам Шато-Крайон, а вовсе не со склона горы Штольцберг. Как же попал к этим людям конь рыцаря-трубадура, и куда девался он сам?
Ответ на свой второй вопрос Луи получил немедленно. Двое всадников, еще сидевших в седлах, тоже спешились, и, взяв лошадей под уздцы, повели к колодцу. Когда кони отошли друг от друга, открылось то, что они загораживали: за спиной у одного из них оказался человек со связанными впереди руками, прикрученный короткой веревкой к седлу. Его простая кожаная куртка была порвана на плече, рукав рубашки висел, почти совершенно отодранный, обнажая окровавленное плечо. В крови были и лицо, и свалявшиеся, потемневшие от пыли волосы — беднягу тащили на веревке за лошадью и, когда недоставало сил бежать, тот падал и волокся по дороге.
Все эти злоключения, конечно, изменили облик пленника. Но не до неузнаваемости. И Луи сразу узнал в нем своего спутника. Да, это был Блондель!
— Вот так история! — прошептал молодой рыцарь.
Несколько мгновений он ломал себе голову: как хотя бы дать знать Блонделю, что он здесь? С одной стороны, тот наверняка помнит, где они должны встретиться. Но показаться нужно обязательно — вдруг бедняга решит, что Луи уехал или тоже попал в беду? А ему нужно приготовиться бежать: Луи не сомневался, что сейчас обязательно что-нибудь придумает.
Выручил тот же самый петух, который недавно своим бесцеремонным воплем прервал сон рыцаря. Оказывается, дурная птица все еще торчала на ставне окна. И, очевидно решив покрасоваться перед вновь прибывшими, опять заорала свое сиплое: «Ки-ки-ре-ке-е-е!»
Воины глянули на петуха, но не особенно им заинтересовались — они явно спешили напоить коней и, вероятно, перекусить, чтобы продолжить путь, не задерживаясь.
Зато Блондель весь содрогнулся от петушиного вопля и поднял голову, ища глазами источник этого жуткого звука. Никакие страдания, никакая боль не могли заставить настоящего музыканта пропустить мимо ушей это немыслимое надругательство над всеми канонами пения!
Луи тотчас шагнул к самому окну и появился перед товарищем, на всякий случай прикладывая палец к губам.
Блондель, к его чести, ничем не выдал волнения, только чуть-чуть сощурил глаза. Вернее — левый глаз, потому что правый совершенно затек и был полностью скрыт лиловым синяком.
Граф меж тем внимательно наблюдал за действиями немецких воинов. Пятеро из них вошли в дом — наверняка чтобы поесть, двое поили коней, один стоял почти вплотную к пленнику, должно быть получив приказ его охранять. Что-то они узнали! Что-то такое, что заставило их ни с того ни с сего захватить простого трубадура. А ведь Блондель, в отличие от Луи, даже не брал с собой кольчугу и шлем — при нем был только простой меч, который уж никак не мог выдать своего владельца.
Но во всем этом предстояло разобраться после. Сейчас нужно было действовать, и действовать немедленно: если воины тронутся в путь, отбить у них пленника станет куда труднее.
Луи отошел от окна и проворно оделся. При этом ухитрился заправить кольчугу в штаны (неудобно, зато не видно!) и так ловко надел поверх нее куртку и короткий пилигримский плащ, что откинутым на плечи капюшоном плаща напрочь прикрыл железный капюшон кольчуги. Шлем приходилось оставить, но его в конце концов можно напялить очень быстро. Теперь всунуть ноги в короткие сапоги, сумку на плечо — и все.