Ирина Иви – Дело об обнаженной натуре и цветочном горшке (страница 2)
И вот теперь настала очередь Мари!
Она лежала на боку совершенно голая, темные волосы ее в живописном беспорядке разметались по подушке, левая нога была согнута в колене, правая, прямая и тонкая, лежала на ней. На левой руке покоилась голова, правая рука лежала на округлом бедре. А между ног пристроился, скрывая ее женское естество, роскошный розовый пион. Розовые пионы устилали и все ложе неподвижно лежащей девушки, их было много, но не настолько, чтобы скрыть ее наготу. А постель Виолетты, как я слышала, была устлана тигровыми лилиями…
Маленький, еще не раскрывшийся бледно-розовый бутончик сиротливо лежал на полу возле самой стены рядом с большим – во весь рост – зеркалом. Это было далеко и от входа, и от кровати, усыпанной пионами. Странно.
Я воровато огляделась. Изабелла и Джейн во все наполненные ужасом и жадным любопытством глаза смотрели на Мари, на меня же не обращали ни малейшего внимания. Я сделала осторожный шаг в сторону, еще один и еще, быстро наклонилась, схватила носовым платком нежный розовый комочек и сунула в карман. Тихонько вернулась на свое место и окинула внимательным взглядом цветы на кровати. Хм, интересно…
– Девушки, немедленно покиньте комнату! Что за непристойное любопытство?! Вы непременно понесете наказание за столь неподобающее поведение! – раздался за нашими спинами сердитый голос директрисы, мы дружно вздрогнули и обернулись.
На пороге стояла миссис Дюшон.
***
– …и на этот раз не вызовут полицию?!
– …снова повторится с кем-нибудь еще?
– …преступник свободно проникает в пансион…
– … Виолетта, теперь Мари. А кто следующий?!
– …такой скандал для пансиона…
– …неудивительно, что мадам Дюшон скрывает…
– …эти снимки губят репутацию…
– …кто захочет жениться на девушке, опозоренной этими фотографиями, которые может увидеть каждый в городе…
– …если в следующий раз он убьет?!
– …или надругается! Лекарь проверял Мари, с ней все в порядке, как и с Виолеттой, но что, если в другой раз…
– …Мари еще в лекарской…
– …ничего не захотела рассказывать. Все время плачет, бедняжка, и твердит, что ничего не помнит.
– …отнесли в лекарскую, когда она еще была без сознания, я видела, как ее несли.
Взволнованные перешептывания мигом стихли, когда в классную комнату вошла мисс Поппет, преподавательница изящной словесности. Сухопарая старая дева лет тридцати пяти, с жидкими мышиного цвета волосами, неизменно уложенными в строгий элегантный пучок, в неизменно строгом элегантном платье, она окинула класс неизменно суровым взглядом.
– Джейн Кэссин! Ты снова сутулишься? Почему подбородок опущен? Я велю Жанне принести тебе корсет и каркасный воротник, будешь носить их снова, пока не усвоишь, что благородной леди не пристало ходить с круглой спиной и опущенным на грудь подбородком! Осанка истинно благородной леди…
Круглое цветущее личико Джейн вытягивалось и бледнело все больше, пока мисс Поппет продолжала свои наставления, и я ее прекрасно понимала – тугой корсет, не дающий ни вдохнуть полной грудью, ни расслабить уставшую спину, был сущей пыткой, а каркасный воротник напоминал собачий ошейник и натирал нежную кожу шеи.
Джейн Кэссин была моей лучшей подругой. Мы попали в пансион почти одновременно и так же, как и я, она потеряла обоих родителей, когда ей исполнилось шесть лет. Рыженькая, веснушчатая, жизнерадостная и бойкая, она и сама не унывала, и сумела развеять мою тоску по маме, папе и отчему дому, и я с той поры прикипела к ней всем сердцем. Сейчас нам обеим было уже по восемнадцать лет, много воды утекло с того времени, как двух испуганных шестилетних девочек привезли в пансион и лишь дружба наша осталась неизменной.
Наконец учительница закончила поучать Джейн и начался урок. Тут уже наступил мой черед выслушивать наставления мисс Поппет, ибо я никогда не входила в число ее лучших учениц. Впрочем, не только ее.
Я не преуспела ни в одной дисциплине, преподаваемой нам в Эшвудском пансионе идеальных невест. Ни в арифметике, ни в домоводстве, ни в вышивании, ни в изучении фрайского языка, ни в игре на клавесине, ни в рисовании. Лучше давались мне правописание, грамматика, чтение, география, история и танцы, но это лишь потому, что эти предметы вызывали у меня куда больший интерес. Что касается хороших манер, изысканной речи и этикета, в них я была особенно не сильна, ибо никогда не видела смысла в умении изящно пустословить, различать двадцать видов вилок и улыбаться людям, с которыми мне и стоять рядом не хочется. Нет, конечно, я не была безнадежна, ибо в пансионе, где к воспитанницам предъявляли высочайшие требования, просто невозможно было не знать и не уметь того, чему тебя учат, но, когда нет склонности к чему-то, учеба дается нелегко.
Юным барышням, которым «посчастливилось» оказаться в стенах этого почтенного заведения, целью коего являлась подготовка выпускниц к удачному замужеству, стремились привить качества, присущие идеальной жене высокопочтенного мужа, а именно: скромность, покладистость, добросердечность, изысканность манер, утонченность вкуса и развитое чувство красоты. Поэтому девушек учили рисовать и разбираться в живописи, музицировать и танцевать.
Большое внимание уделяли и умению держаться в обществе, и владению иностранными языками. И, конечно, умению проводить подсчеты расходов на хозяйство, коим будущая невеста обязательно обзаведется в придачу к мужу, если будет прилежно учиться и осваивать нелегкую науку быть идеальной женой.
Всего этого было более чем достаточно для настоящей леди и супруги достойного, богатого и влиятельного человека.
Мне же, вдобавок к отсутствию склонности и желания обучаться этим дисциплинам, попросту не хватало времени, чтобы все учить и усваивать, в отличие от других воспитанниц пансиона. Чем я была так занята? О, у меня имелась своя тайна, которую мне приходилось тщательно скрывать.
Я обладала редчайшим магическим даром – цветочной магией. Да, я была цветочницей-самоучкой и стань об этом известно, мне бы наверняка нашли наставницу, а мое имя в Книге невест сразу взлетело бы на много пунктов. Я бы стала перспективной невестой с уникальным даром и могла бы претендовать на самую блестящую партию. Возможно, в общем рейтинге совершенных невест я бы обогнала даже умницу Изабеллу Делашоме, первую красавицу и лучшую ученицу пансиона, до сего времени занимавшую в нем верхнюю строчку.
Почему же я скрывала свой дар, спросите вы? Разве не хотела осваивать цветочную магию под руководством сведущего в этом человека? Не хотела повысить свои шансы на удачное замужество? Повысить свой рейтинг в списке совершенных невест, чтобы претендовать на большее число отказов от неугодных мне браков? Разве не хотела, чтобы это меня, а не Изабеллу, Диану и прочих рекомендовали самым достойным, знатным и состоятельным мужчинам?
И да, и нет.
И да, и нет…
Безусловно, я хотела учиться цветочной магии в открытую, хотела, чтобы у меня была наставница-цветочница, хотела посвятить всю жизнь своему цветочно-магическому дару. Но я не хотела, чтобы мне оказывали внимание исключительно из-за моей магии! А так бы оно и произошло, если бы о моем даре стало известно.
Увы, я не обладала качествами, так ценимыми мужчинами в девушке.
Я не была красавицей, являясь обладательницей весьма заурядной внешности. Симпатичная, да, но и только – я блекла на фоне наших признанных красавиц, первой из которых была Изабелла. Русые волосы, серые глаза, ничем не примечательное лицо с довольно правильными чертами, среднего телосложения, среднего роста. Эдакая серая мышка, на которую если и посмотрит какой-нибудь кот, то только с гастрономическим интересом.
Я не являлась скромной, покладистой, трепетной барышней и не собиралась становиться ею или притворяться таковой. Я плохо играла на клавесине, у меня не было голоса, а на моих ушах сплясал не один медведь. Я стала бы плохой хозяйкой в доме мужа – у меня не было ни малейшего желания командовать штатом прислуги, проверять экономку, следить за управляющим, вести приходно-расходные книги, восторженно заглядывать супругу в рот, когда он несет какую-нибудь околесицу. Не было у меня пристрастия и к светской жизни, которую мне неизбежно пришлось бы вести, выйдя я замуж за высокородного аристократа.
И все эти мои недостатки и особенности (вернее, те из них, которые были замечены за мной опытными педагогами) были подробно описаны в Книге невест, в разделе, посвященном некоей девице Флер Лирьен, восемнадцати лет от роду, родившейся в семье разорившихся, не слишком-то знатных дворян, осиротевшей в шесть лет и отданной на обучение в Эшвудский пансион теткой по матери.
Какой мужчина будет платить за сомнительное счастье получить в спутницы жизни столь малопривлекательную, с какой стороны ни посмотри, особу? А если уж кто и заинтересуется, то это будет означать, что ему понравилась именно я сама, такая, какая есть. А это уже дорогого стоит! С таким потенциальным женихом я и сама захочу свести знакомство поближе и, если он придется мне по сердцу, соглашусь связать с ним свою судьбу.
А вот если выбирать меня будут исключительно из-за моего дара, то ничего хорошего из такого союза не получится, да и отказать я могу всего двоим, а желающих заполучить в свой род цветочницу будет множество. Ни о какой симпатии и взаимоуважении тут говорить не приходится. Я уже молчу про любовь. Хотя по любви воспитанницы пансиона замуж и не выходят, это непозволительная роскошь для нас. Жених не старый, не урод, не жестокий – уже хорошо. А если он еще молод и недурен собой – вообще счастье!