Ирина Иванова – Какими мы стали (страница 9)
– Совсем не дурной заказ, нормальное человеческое желание послушать сказку. Или вы думаете, что сказки должны слушать только дети? Это неправда.
Жаль, что мама не была такого же мнения – и однажды сказки на ночь прекратились.
Телефон Лина вытаскивать не спешит; всматривается в лицо, словно изучая каждую раннюю морщинку, каждый седой волос. А потом неспешно, тягуче начинает рассказывать:
– Жил-был мальчик, и было у него все, что можно пожелать…
Эд прикрывает глаза – и голос Лины превращается в шелест реки; будто собрал рюкзак, взял палатку и сбежал далеко-далеко в горы, где никого не интересуют ни карьера, ни семья. Может, и правда сбежать, как только схлынет поток заказов и удастся взять отпуск? Ни разу не был в походе, но ведь в интернете каких только гайдов нет!..
А потом из этого шелеста выплывают детские воспоминания. «Я засыпаю», – понимает Эд. И не пытается сопротивляться, хотя этот короткий вечерний сон наверняка усугубит бессонницу.
В конце концов, когда Лина посчитает работу выполненной – она разбудит, чтобы получить оплату. А что сказку прослушал – сам виноват.
У маленького Эда новые штаны – и мама просит быть аккуратнее. Эд падает во время догонялок, разбивает коленку и, самое ужасное, рвет штанину. Домой идти боится, останавливает кровь подорожником; но с темнотой приходится вернуться. Мама только руками всплескивает: «Чучело ты мое! Очень больно?» – «Мам, я штаны…» – «Это ерунда, коленку покажи. Ну ничего, не смертельно; пойдем-ка промоем».
Эд приносит из школы двойку, и не потому, что проболел новую тему или недопонял – просто много отвлекался и не смог ответить на коварный вопрос. О пятерке в четверти и мечтать нечего – как расстроится мама, желавшая, чтобы он стал круглым отличником! Мама качает головой: «Что ж ты так… Постараешься исправить?» Эд обещает постараться; но, даже когда двойку не удается закрыть и в четверти выходит четверка, мама все равно покупает корзиночку с кремом – самую любимую.
Эд пролетает с поступлением в институт: как ни старался, недотянул по оценкам. Утешает маму: «Я что-нибудь придумаю!» А у самого руки дрожат: жуть как не хочется в армию; эх, надо было лучше заниматься. Мама, поджав губы, гладит его пальцы, и в прикосновениях чудится: «Мое ты чучело… Ничего, это не страшно». Она подсказывает поступить в колледж – высшее образование подождет, лишь бы его, такого «домашнего», прямо сейчас не призвали; Эд успевает запрыгнуть в последний вагон, а со стипендии покупает маме духи – в благодарность.
Когда Эду задерживают зарплату на первой работе – мама молча делится деньгами. Когда он ищет съемную квартиру – расспрашивает знакомых и собирает объявления везде, где может.
Когда Эд из-за собственной глупости расстается с девушкой – мама зовет к себе лечить разбитое сердце и гладит по голове: «Непутевый ты мальчик, любимое мое чучело…»
Нет, подождите! Колючие слова, поджатые губы – откуда взялась забота? Или они всегда шли рука об руку, потому что… мама не умеет любить иначе?.. Только через «чучел». Жуть как несправедливо: разве он не достоин ее принятия и тепла просто так, без оглядки на должность, девушку и остальное?
Впрочем, никогда не пытался отстаивать позицию: пару раз возразил, ничего не добился и стал соглашаться – сначала для вида, потом… Потом, кажется, искренне веря, что для мамы он неудачник и чучело. Потом – что не только для мамы.
А может, пора приехать и устроить откровенный разговор?
«Мне больно, когда ты зовешь меня чучелом».
«Мне нравится моя работа – разве это не главное?»
«Я думаю, что лучше быть одному, чем встречаться с девушкой для галочки».
Внутренний голос усмехается: «С чего ты взял, что на этот раз услышат?» Но ведь попытка не пытка. Или в данном случае – как раз она самая?..
Вынырнув из полусна, Эд шепчет, глядя Лине в глаза:
– Мама не знает, как меня любить. А я устал от мысли, что уже никогда не буду безусловно любимым, как в детстве. Но я могу рискнуть, правда? Попытаться донести, чт
– И тогда мальчик вернулся домой с тяжелым от слов рюкзаком; и ему наконец-то было что сказать, – нараспев заканчивает Лина. И кивает: – Попробуйте, если хотите. Но помните: родительское принятие – не обязательное условие для счастья.
Звучит как насмешка. Но, если подумать, все верно: не грызла бы мысль, что надо радовать маму, давно был бы счастлив.
– Скажите… – уже на самом пороге решается Эд. – А что это за сказка? Я такую никогда не слышал.
– Эту сказку нашептал мне ветер, – улыбается Лина, поправляя сумку. – Иногда, если забраться на крышу и подставить уши, можно узнать много всего любопытного. Вы не пробовали? Попробуйте.
Забраться на крышу и подставить уши ветру? Волшебная девушка. Хтонь как есть.
Заперев дверь, Эд берет брошенный на тумбочку телефон и с замиранием сердца выбирает из списка нужный номер.
– Алло?.. Я приеду на выходных, ты не против?
– Обязательно приезжай, чучело ты мое. Совсем о матери забыл.
– Я не чучело, мам. Как раз хочу об этом поговорить.
Она отшучивается: я, мол, лучше знаю, чучело ты или нет, – и Эд вздыхает. Кажется, никакого понимания не светит. Но не попробует – не узнает, верно?
Да и Лина была права: его счастье – в его руках. Не пора ли перестать оглядываться на маму?..
И не забыть, конечно, о любви
– Успокойся, пожалуйста. От тебя волнением за километр фонит.
– Шутишь? – возмущается Вик. – Это мое первое собеседование! – И, глядя в переднюю камеру телефона, пальцем поправляет тени на веках.
Валерия улыбается: ужасно смешной хтонический мальчик – и ужасно любимый.
Пять лет назад юный Вик сидел по другую сторону стола и, горя глазами, рассказывал, почему проведение через хтоническую тень можно называть пожиранием. Выглядел он прекрасно: живой, яркий, отчаянно рвущийся наружу из давно надоевшей человеческой кожи. Неудивительно, что Гор, обернувшись, шепнул: «Мы его берем». И Валерия кивнула: само собой. Как же такого вкусного мальчика упустить?
А теперь этот мальчик, готовясь занять ее место, вгрызается в кучу новых для себя вещей – и неплохо справляется, как бы ни дрожал от страха.
Жара, неделю назад подмявшая под себя город, не торопится отступать, и во всем офисе окна нараспашку: только так можно жить. А ведь это начало июля! О том, что будет дальше, не хочется даже думать.
Валерия приоткрывает пошире створку и с ногами забирается в кресло.
– Напоминаю: от этого собеседования твоя карьера никак не зависит. Так что пускай переживает девочка, которая сейчас придет.
Вик прищуривается, сквозь его лицо проступает шакалья морда: верно, мол, это ей надо бояться. Впрочем, в следующую секунду в дверь стучат, и он, вздрогнув и растеряв хищность, неестественно выпрямляет спину. Но это всего лишь Маша, одна из операторов.
– Там на собеседование пришли.
– Приглашай, – кивает Валерия. И, обернувшись, шепчет Вику: – Расслабься. Все будет хорошо.
Поправив воротник рубашки, Вик сцепляет пальцы в замок и улыбается, будто сытый удав. Если не всматриваться, за этой маской не видно, что улыбка на самом деле нервная. И то хорошо.
Теряется Вик всего однажды – в самом начале, когда путается в новой должности. В итоге, махнув рукой, смеется: «В общем, я тебя собеседую». И принимается задавать вопросы – абсолютно стандартные: как лучше обращаться, сколько лет, какие пути привели в агентство и почему хочется работать именно здесь.
Руки у него не вздрагивают, но дрожь изнутри все равно бьет. Хорошо, что девочка Даша не хтонь и ничего не чувствует – или чувствует, но хотя бы не слишком ярко и всегда может списать на собственное волнение.
Валерия за ее спиной показывает большой палец: «Ты молодец!» И поудобнее устраивается в кресле: последние пару недель во время сидения отваливается поясница, как подушками ни обкладывайся. Все-таки носить в себе маленькую хтонь – задача не из простых.
Вик отвечает короткой полуулыбкой и подмигивает Даше:
– Готова принимать совершенно дурацкие звонки?
– Какие? – удивляется она.
– Например, с вопросом, может ли хтонь сыграть в кое-какую фэнтезийную ролевую. – Он так многозначительно двигает бровями, что Валерия беззвучно смеется. – Или с просьбой озвучить цены на аренду лошадей и «как это вы не “конь”, а “хтонь”?».
Даша, кажется, теряется, но Вик спешит успокоить:
– Такие звонки у нас бывают редко. Да и в особо тяжелых случаях можно отключиться, и за это ничего не будет.
– А есть какой-нибудь перечень тяжелых случаев?..
Не настолько эта девочка испугалась, раз шутит.
Заканчивается все, как обычно, обоюдными обещаниями подумать и созвониться. Когда за Дашей закрывается дверь, Валерия негромко аплодирует:
– Справился же!
– Спра-авился… – Вик ложится грудью на стол. – Я сейчас умру от волнения.
Выбравшись из кресла, Валерия гладит его по волосам.
– Ты замечательный мальчик, все у тебя получается. Хватит переживать.
– Спасибо, – бормочет Вик. И, выпрямившись, встряхивает головой. – Вот проведу еще парочку собеседований и точно вольюсь в процесс!
Отличный настрой!
Для поддержания боевого духа Валерия угощает его лакрицей из личных запасов и предлагает:
– Рассказать тебе про работу с поставщиками?