Ирина Игнатова – Вольер (страница 3)
– Ничего.
– Я же вижу, что вы что-то задумали. Отвечай матери!
– Мы ничего не задумали, – кротко сказала Эльвира.
– Ах ты тварь паскудная! – заорала она и ударила ее палкой. Эльвира и сама прекрасно понимала, что дело шло к избиению, но разве станет она мешать маме? Старуха продолжала избивать ее, но она с места не сдвинулась. Только руками прикрывалась.
– А твои выродки что делают? Почему ты не следишь за этими уродцами? – спросила бабка чуть потише. Но палку она не выпустила из цепких рук с нестрижеными грязными когтями (сущие скальпели, а не ногти).
– Они делают уроки.
– Врешь, тварь, – прошипела старуха.
– Они делают уроки.
– А почему они так тихо сидят? Они вообще живы?
– Они делают уроки.
– Ты со своим козлом подбила их добывать ртуть!
На этот раз даже Эльвира отскочила от мощного удара клюкой.
– Они там градусники разбивают и делают склад ртути! – орала бабка. – Они меня травят! Вы все хотите наследство!
Бабка завывала в течение полутора часов. За это время Эльвира ушла на кухню и сварила сосиски, Аркадий с места не стронулся – везде слышимость одинаковая – а вышедший в туалет Стас огреб клюкой по лицу, когда проходил мимо. Было непонятно, что хуже, форма или содержание старухиных воплей. От таких криков в Андах наверняка сходили лавины, и неважно, что источник воплей находился в России.
Старуху пришлось успокаивать. При длительности истерики более полутора часов полагалось успокоение. Лида отбирала палку, что было похоже на восточное единоборство, Эльвира и Аркадий переворачивали бабушку на живот, Стас прижимал ее, чтобы не вырывалась, а Диана связывала ей конечности. В этот раз пришлось вдобавок вдавливать бабкину голову в подушку, а то уж больно громко она верещала. Когда она была ходячей, то вырывалась энергичнее. Повезло, что слегла, хотя бы впятером получалось справиться. Назвать ее овощем в полном смысле слова было сложно, ей больше подходила кличка «бешеный огурец». Диане не давала покоя мысль сдать старуху на органы или продать по дешевке при условии самовывоза для тренировки навыка эвтаназии.
После успокоения можно и спокойно поужинать. Эльвира сварила по две сосиски на каждого члена семьи. Ужин был обязательным совместным мероприятием, не менее ужасным, чем завтрак. Принимать пищу полагалось всем вместе, чтобы никто не пытался голодать и уж тем более не заболел анорексией. Поэтому каждый смотрел буквально в рот другому. Поскольку у сосисок был сильный привкус бумаги, аппетит уходил быстро и далеко. Но есть было нужно во избежание конфликтов. Все в этой семье делалось во избежание конфликтов. И ничего не удавалось.
Аркадий вздохнул и погладил себя по сытому животу. Украдкой взглянул на татуировку «Зина» на руке и вновь вздохнул.
После ужина все вернулись к своим обычным занятиям. Эльвира традиционно легла и уснула. Если она не спала, то ела, и наоборот. Иногда мылась, но это было редко. Лиде почему-то тоже очень хотелось спать, и в ее сознании фобии причудливо переплетались с фебрильной шизофренией. Интересный гибрид получился. Стас вяло изображал, будто делает уроки — он их «делал» всегда вечером, при свидетелях. Чтобы потом никто не смог обвинить его, будто он ничего не учил. Учил, вы же видели! А то, что тупой, так все из-за ртути! Бабуля подтвердит, а в доказательство шарахнет кого-нибудь, кто сомневается. Из аргументов лучше всего тот, что приведет к увечьям.
Ровно в десять вечера начиналась подготовка ко сну. Семья должна была дружно лечь спать в 22:22. Якобы магия чисел должна сделать сон здоровым. Если кто-то не успевал лечь в назначенный срок, то утром получал штрафной бутерброд. Диана судорожно мыла посуду, Стас застилал всем постели, развязанная бабушка пыталась попасть костылем ему в глаз, но он прибегнул к испытанному средству: сунул Лидии в руки свою недельную заначку, чтобы она отвлекала удары на себя.
Эльвира сидела на диване и смотрела в стену, с которой уже лет десять как отпадали грязные обои, когда-то наклеенные в складочку и криво, — это было также интересно, как смотреть на происходящее вокруг. Аркадий громовым голосом предупреждал всех о сегодняшнем ночном сверлении.
Будущему убийце все это надоело не просто до смерти, а до смерти агрессора. Было бы странно, если бы не надоело. Придется совершить убийство, чтобы добавить радости в жизнь. Убийце даже не пришлось готовиться вступить в столь важный этап жизни, чего там готовиться, когда нервная система давно в руинах.
Семейство легло в 22.21, и Эльвира торжественно погасила свет. Чтобы уснуть, полагалось лечь на спину, положить руки поверх одеяла и закатить глаза – якобы тогда и минуты не проходит, как человек засыпает. Диана нашла свой способ протеста против общей ненормальности: она не закатывала глаза. Честно говоря, остальные делали также.
В эту ночь должна была дежурить бабка. В эту ночь все стало необратимым еще раз.
Все спали, лишь посреди ночи Аркадий услышал какую-то приглушенную возню, но значения не придал, уж больно спать хотелось.
А вот утром можно было бы смело ломать Священную Спичку. Жизнь перешла на еще более паршивый уровень. В одной из комнат расцвела преступность. Бабка была мертва. Убита. И это было ясно даже Эльвире. Когда все наперекосяк, жизнь становится динамичнее и интереснее, вот сейчас как раз настал такой момент.
Строго говоря, привыкшие к рутине Смолины просыпались вовремя и без воплей дежурного. В этот раз первой проснулась Эльвира, удивилась, почему дежурный не выполняет своих прямых обязанностей, подошла к своей матери, чтобы спровоцировать скандал, и…заорала во всю мощь немалых легких. Спавший до того личный состав семейства подскочил так, будто прозвучал сигнал немедленной эвакуации.
– Что такое? – вскинулся Аркадий.
– Господи… – только и могла вымолвить Эльвира. Бога здесь отродясь не бывало, да и дьявол побоялся бы сунуться.
– Да что случилось-то? – не выдержала Лидия, подходя поближе и включая свет. – Ого…
Бабка лежала мертвая, с торчащим из шеи шприцом. В верх дверного косяка была воткнута металлическая вилка. А на лбу убитой поверх противогаза лежал острый осколок зеркала. Странно, обычно все самое паршивое случалось по четвергам, сегодня произошло какое-то нарушение мироздания. В четверг могло произойти что угодно, но произошло сегодня, во вторник. Это ж какой тогда будет четверг? Интересная неделька намечалась.
– Все, с концами? – осведомился Стас. – То есть можно не завтракать и в школу не идти? – в голосе его проскочила еле сдерживаемая радость. – Всегда бы так… А в виде трупа ей лучше.
– Ты тоже в дохлом виде был бы куда лучше, чем живой, – сказала Лидия.
– Меня больше интересует, откуда взялась вилка, не говоря уж о зеркале, – сухо заявил Аркадий. – А теперь еще и график сбился… – удрученно заключил он.
– Как она так умудрилась в себя шприц воткнуть? – подала голос Лида. – И откуда его взяла, если не могла ходить?
– Это не она. Это в нее воткнули, – отозвался Аркадий. – Она бы не дотянулась почти до верха дверного проема, чтобы воткнуть вилку. Получается, это сделал кто-то из нас, потому что дверь заперта на засов, а на окнах решетки. Тем более она не ходила и взять шприц ей негде.
Хоть Смолины и жили на четвертом этаже, но на окнах были приваренные намертво решетки. Чтобы никто не влез и никто не выбросился из окна. Второе было куда важнее. Если бы кто-то вылетел из окна, как бы они сохранили видимость нормальной семьи? Что сказали бы люди?
– Слышьте, что теперь делать? – вопросил Стас, все еще не в состоянии унять радость.
– Вызывать «Скорую», – сдавленно произнесла Эльвира. – А пока выдернуть вилку, шприц, убрать зеркало…
– Зачем? – скептически буркнул Аркадий. – Если кого-то из этих спиногрызов посадят, будет легче жить.
– А если это не они, а ты? – спросила его Эльвира.
– Кажись, заваруха! – шепнул Стас все еще вне себя от привалившего счастья.
– Хрычовка сдохла, а ты смеешь радоваться?! – рявкнула на него Эльвира. – Постыдился бы, она все же родная! Она тебя даже в тюрьму не упекла за ртуть в супе, а ты ее ненавидишь! Лучше бы ты сдох вместо нее!
«Сколько раз повторять, что металлическая ртуть при приеме внутрь безвредна?» – мысленно простонала Диана. Блеск вилки был тусклым, мол, еще долго повторять. Диана еле заметно вздохнула.
– Вопрос остается: что делать дальше? – напомнила Лида. – Сообщать ли в полицию, что это убийство?
– Нет. Сами разберемся и найдем того, кто это сделал, – категорично заявила Эльвира, верная своему синдрому заложника.
– Найдем, и что сделаем? – уточнила Лидия.
– Посмотрим. Для начала надо найти убийцу.
Никто не задался вслух вопросом, на кой черт разыскивать благодетеля. С другой стороны, надо же знать, перед кем пресмыкаться впоследствии за такой героизм.
Уборкой вещдоков занялась Диана как студентка медучилища, то есть как самый привычный к трупам человек. Она спрятала их в отдельный пакетик, а его положила в шкаф, где хранились сапоги. Остальные участники балагана под названием «Семья Смолиных» слонялись где попало и в большинстве своем мысленно порхали от счастья, что диктатор умер и что не надо завтракать. Все сделали похоронный вид непонятно ради кого или чего. Наверное, отдавали дань приличиям, забыв о том, что горе и сожаление надо показывать перед теми, кто приедет регистрировать умершую. Впрочем, изовравшиеся люди обладают прекрасными актерскими данными и врут даже тогда, когда это не требуется. Исключительно ради поддержания квалификации, ну и немного ради удовольствия.