Ирина Гусева – Непрошедшее время (страница 4)

Когда становится страшно

Наступил декабрь — месяц, в котором все вокруг будто начинает ускоряться и одновременно становиться ярче: огни в окнах, витрины магазинов, бесконечные разговоры о праздниках, ожидание Нового года. В этом времени всегда было что-то одновременно легкое и тревожное, словно радость неизбежно идет рядом с предчувствием перемен и тихим вопросом о том, что будет дальше.

В тот декабрь смешалось сразу все — Новый год, мой день рождения и твой. Я — Стрелец, ты — Козерог, и тогда это казалось просто забавным совпадением, пока однажды не стало причиной странной, почти нелепой сцены, которая почему-то задела меня гораздо сильнее, чем должна была.

Кто-то из нашей компании нашел гороскоп совместимости и начал читать его вслух — с улыбкой, в шутливом тоне, словно это было просто очередное развлечение для вечера. Но почему-то именно в тот момент слова прозвучали слишком отчетливо. Там говорилось, что мы совершенно не подходим друг другу, что такие союзы редко бывают прочными, что у нас слишком разные характеры и каждому из нас лучше искать «своего» человека где-то совсем в другой стороне жизни. Все вокруг смеялись, шутили, перебивали друг друга, и я тоже улыбалась вместе со всеми, внешне никак не показывая, насколько неожиданно меня задели эти слова. Но внутри в тот момент снова появился тот самый тихий и неприятный червячок сомнения, который просыпается именно тогда, когда начинаешь быть по-настоящему счастливым:

"А вдруг это правда?"; "А вдруг все между нами временно?"; "А вдруг однажды исчезнет то, что сейчас кажется таким честным, таким правильным и настоящим?"

И от этих мыслей становилось особенно больно, потому что к тому моменту мне уже было что терять. Чувства к тебе успели стать слишком сильными, слишком живыми, чтобы относиться к ним легко или делать вид, что все это не имеет значения.

И словно этого было мало, очень скоро произошло то, что тогда показалось мне почти невозможным.

Это был обычный рабочий день. Короткий обеденный перерыв среди привычной суеты. Я пошла к тебе просто увидеться, буквально на несколько минут снова оказаться рядом, почувствовать твое тепло, твои руки, твои губы. Мы расстались всего пару часов назад после ночи, в которой было столько чувств, нежности и близости, что внутри меня они все еще продолжали жить отдельным, почти осязаемым теплом. И мне хотелось хотя бы ненадолго снова вернуться в это состояние.

Я подошла к двери твоего кабинета и уже собиралась войти, но вдруг остановилась. Ты был не один. Рядом с тобой стояла девушка — молодая, яркая, красивая блондинка с той самой уверенной манерой держаться, которая сразу бросается в глаза. Позже я узнаю, что она была племянницей командира, но в тот момент это уже не имело никакого значения, потому что я видела только одно: она стояла слишком близко к тебе, говорила слишком откровенно, а в ее голосе не было ни тени сомнения в том, чего именно она хочет. Ты что-то отвечал ей спокойно и сдержанно. Я уловила только отдельные фразы: что у тебя есть женщина, что ты не свободен, что все это неуместно. Ты отстранял ее, но в тот момент я уже почти ничего не слышала и не понимала.

Внутри мгновенно поднялась тяжелая, резкая волна — настолько сильная, что ее почти можно было почувствовать физически. Ревность, обида, страх смешались сразу в одно чувство, и именно тогда я впервые так отчетливо поняла, насколько сильно люблю тебя, потому что только любовь способна причинять такую мгновенную боль. Страх предательства, от которого я так долго пыталась убежать, вспыхнул с такой силой, что не оставил места ни разуму, ни логике.

Я резко развернулась и вышла, почти выбежала в коридор, а в последний момент успела поймать твой взгляд — ты все понял без слов. И тут же выбежал за мной.

Я уже была на улице, не видя ничего вокруг, и слезы текли сами, а боль внутри была не просто ощущением — она как будто расходилась от сердца по всему телу, сжимала его изнутри и не давала дышать. Я не хотела слышать никаких объяснений, не хотела разбираться и искать смысл, потому что в тот момент я уже все решила за нас двоих. Ты догнал меня, схватил, прижал к себе — крепко, почти резко, — но я тогда ничего не чувствовала, кроме злости, которая вспыхнула во мне мгновенно, как будто ей только и нужен был повод, чтобы вырваться наружу. Я оттолкнула тебя резко, жестко, сказала что-то обидное — даже не помню что именно, но точно знаю, что это было больно. Ты не стал отступать, и несмотря на людей вокруг, на взгляды и на перешептывания, ты просто взял меня за руку и повел — нет, даже скорее потащил обратно в кабинет, как будто понимал, что если сейчас отпустить, я уйду, полностью исчезну из твоей жизни и наших отношений. Ты понимал, что сейчас единственный шанс поговорить, разобраться, удержать.

Там состоялся наш первый настоящий разговор — жесткий, без украшений и без малейшей попытки казаться лучше, и именно в нем ты впервые рассказал мне о себе по-настоящему, о том, как тебя предали, о том, как твоя первая жена изменила тебе с твоим же другом, пока ты был в командировке в горячей точке, и о том, что ты уже сделал свой выбор и никогда ему не изменишь, так же как не изменишь своей присяге на службе. Ты говорил об этом спокойно, но в голосе была такая глубина боли и такая честность, что ее невозможно было не почувствовать, даже если пытаться держаться отстраненно.

И именно тогда впервые прозвучали слова о любви, без пафоса, без фальши, просто как факт, и в внутри меня что-то остановилось, будто я резко вернулась в реальность из собственных страхов, в которых уже успела прожить целую версию событий, не имеющих к тебе отношения.

Ты крепко держал меня за плечи, смотрел в глаза:

— Ты понимаешь, что я давно люблю тебя, хочу только тебя, думаю о тебе каждую минуту. Я слишком хорошо знаю боль предательства и уверен в своем выборе. Именно поэтому я никогда не позволю себе измены.

В этот момент я начала слышать, видеть, сопоставлять и постепенно понимать, что ты не предавал, как мне показалось сначала, и что ты не сделал ничего из того, что я успела придумать и прожить внутри себя как уже случившееся.

Но чувство ревности не ушло сразу, оно еще оставалось — липкое, неприятное ощущение страха и недоверия, которое не поддается разуму и живет где-то глубже любых объяснений. Ты не отпускал меня, держал рядом, как будто чувствовал, что со мной происходит, и просто ждал, пока я сама проживу это до конца — и головой, и сердцем, без попытки ускорить или сломать этот процесс.

Мы помирились, и это была наша первая настоящая ссора — та самая, после которой я впервые по-настоящему увидела тебя не только как мужчину, которого люблю, но и как человека, рядом с которым можно не бояться сложных чувств.

Ты не раздувал конфликт, не уходил в молчание, не пытался сделать вид, что ничего не произошло. Ты проживал все до конца — спокойно, честно, без громких слов и ненужных выяснений. И именно тогда я впервые почувствовала рядом с тобой какую-то взрослую надежность, редкую способность не ломать отношения об эмоции, а, наоборот, бережно собирать их обратно.

На следующий день был мой день рождения.

Я помню тот вечер почти до мелочей. Зима уже чувствовалась во всем — в морозном воздухе, в ранней темноте, в огнях города, отражавшихся в снегу. Ты приехал ко мне с цветами, немного непривычно серьезный, словно сам волновался больше обычного. А потом протянул небольшую коробочку.

Без пафоса. Без длинных речей. Просто:

— С днем рождения.

Я открыла ее и увидела серьги — аккуратные, красивые, очень «мои». Не слишком яркие, не вычурные, а именно такие, какие я выбрала бы себе сама. И меня тогда поразило даже не то, насколько они были красивыми, а то, насколько точно ты почувствовал меня. Как будто успел изучить все мои привычки, вкусы, детали, на которые я сама не всегда обращала внимание. Я помню, как ты смотрел на меня в тот момент — чуть напряженно, будто тебе действительно было важно, понравится ли мне твой подарок. А я почему-то не могла перестать улыбаться.

Именно тогда впервые появилась наша фраза — «сережки от Сережки». Простая, немного смешная, почти детская, но почему-то удивительно теплая. Потом, много лет спустя, я случайно услышу ее в каком-то фильме — и меня мгновенно вернет в тот вечер: к тебе, к этой маленькой коробочке в моих руках, к первой ревности, первой ссоре и к ощущению, что между нами уже появилось что-то по-настоящему настоящее. Эти серьги я ношу до сих пор.

А через две недели, за несколько дней до Нового года, был уже твой день рождения.

И к этому моменту между нами окончательно вернулось то, что мы едва не потеряли тогда из-за моей ревности, — доверие. Не на словах, не через долгие разговоры и объяснения, а где-то глубже, на том уровне, который невозможно доказать логикой, но который очень ясно ощущается внутри. После той ссоры между нами будто исчезла последняя осторожность, и рядом друг с другом стало спокойно по-настоящему.

Мы собирались отмечать твой день рождения вечером, в компании друзей, и ты был уверен, что увидишь меня только тогда. Но мне вдруг захотелось, чтобы первые минуты этого дня начались именно со мной.