Ирина Григорьева – Пропащая (страница 10)

Кем же ты стала для меня?

Затравленное существо с кучей комплексов и страхов. С зависимостью и затяжным неврозом.

Я стыдился этих мыслей. Само понимание того факта, что я позволяю себе подобное, принижало меня в моих собственных глазах. Но в то же время – манило.

Я увлекался своими пациентками и раньше, но это походило скорее на обычное уважение мужчины к женской красоте. Миловидные девушки, рассказывающие о своих проблемах, всегда трогательны.

Я старался им помочь, аккуратно задавал наводящие вопросы, а потом терпеливо ждал, когда они додумаются до чего-нибудь сами. Но никогда раньше я не озадачивался тем, что можно выразить одним словом – «мы».

Я и она…

Пару дней назад она собралась уезжать. Собрала чемоданы и стала требовать на подпись отказной лист.

Меня на работе не было. И беспокоить в выходные никто не стал. Зато в понедельник, на планёрке я узнал об инциденте во всех подробностях.

– Она слабая, эгоистичная и истеричка к тому же, – говорила наш старший психолог Инна Юрьевна. – Не понимаю, зачем Олеся с Леной уговорили её остаться. Ехала бы домой и пила снова.

Эта женщина в нашем коллективе считалась опытным психологом. И на этих правах позволяла себе не выбирать выражения, словом, говорила от души. Она старше меня всего на четыре года, и в неформальной обстановке мы запросто соскальзывали на «ты», что совершенно не мешало нам в работе. Обычно я всегда выслушивал её и приводил её тезисы в пример другим.

Но сегодня мой тон в разговоре с ней был не то чтобы резким, скорее – холодным.

– Инна Юрьевна, давайте воздержимся от комментариев, – сказал я, как можно спокойнее. – Не она первая, не она последняя, кто на втором месяце срывается. Раз осталась – значит, ещё не всё потеряно.

– Да это даже хорошо, что срыв эмоциональный, – вмешалась Олеся. – Хоть какие-то эмоции стали появляться. Она как тень ходила здесь с самого первого дня.

– Тень на плетень. На группах она молчит. Ничего о себе говорить не хочет. Не работает, – не унималась Инна.

Она бы говорила и дальше, но я ещё хорошо помнил наш последний сеанс с Аней и резко оборвал коллегу:

– Хватит! Ещё слишком мало времени, чтобы делать выводы об Анне. Давайте перейдём к обсуждению других насущных проблем.

Инна Юрьевна как-то странно зыркнула на меня из-под своих фирменных очков, но возражать не стала.

Весь последующий день я видел Анну из окна своего кабинета. Она медленно передвигалась с лейкой между грядками, о чём-то говорила с другими пациентами и иногда высоко задирала голову и смотрела в небо…

Я захлопнул книгу и встал, чтобы подойти к открытому окну. Напоминая себе о том, что я всё ещё остаюсь в этом здании главным, я глубоко вдохнул свежий воздух, пытаясь заглушить желание выпить.

Коньяк я держал в своём сейфе на всякий случай, но даже когда тот наступал, не притрагивался к напитку, а, помочив губы, ставил бокал на стол.

Сегодня же мне чертовски захотелось унять свои переживания именно таким способом.

Я достал пузатую бутыль, плеснул янтарной жидкости прямо в кружку из-под кофе и залпом опрокинул в себя алкоголь. Он тут же заструился по венам, достиг мозга, и скоро я почувствовал, как расслабляются мышцы.

Я выпил ещё. Потом ещё и ещё…

И вдруг понял, что хочу её увидеть. Мне до судорог в теле нужно было сделать хоть что-то, лишь бы до конца понять свои истинные мотивы.

Но что я мог?

Сейчас ночь…

Я ещё несколько минут топтался на месте в неуверенной попытке сделать шаг к двери. Но сорвался всё равно неожиданно.

В коридоре, где были расположены палаты пациенток, горел приглушённый свет, его всегда оставляли на ночь, чтобы девчонки не шарахались в темноте, если вдруг приспичит «по-маленькому».

Сестринская была закрыта. Значит, дежурная медсестра уже уснула.

Несколько секунд я выжидательно стоял посреди длинного коридора и наконец решился. Уровень спиртовых градусов, попавших в нутро несколькими минутами ранее, уже снизил мою критичность восприятия происходящего, и я зашагал к палатам пациенток.

Откуда я знал, в какой именно она сейчас спит, ведь я точно не был уверен, – но безошибочно открыл нужную дверь.

Её кровать была расположена сразу у входа, остальные кровати стояли у противоположной стены. Из приоткрытой мной двери на Анну упала полоска света.

Я хорошо видел её лицо, которое во сне казалось совершенно детским. В палате было душно, и она скинула одеяло. Теперь оно лежало вдоль неё, а верхняя его часть использовалась вместо подушки.

Коньяк продолжал действовать. Ощущение чего-то порочного и безнаказанного одновременно и пугало, и возбуждало меня.

Как выглядел я в эту минуту со стороны?

Не знаю…

Но острота момента, как лавина, накрывала с головой.

Её ноги были сложены одна на другую и подтянуты к животу. Длинная футболка, заменявшая, видимо, ночную рубашку, задралась и обнажила бёдра. Чёрная ткань трусиков притягивала взор.

Я подумал о том, что было бы хорошо быстрей стянуть с неё всё ненужное и долго смотреть на результат…

Я представлял её набухшие соски, окружённые тёмными ореолами, и капельки пота, внезапно выступившие в ложбинке между грудей.

Я потёр влажные ладони о докторский халат и уже было сделал шаг через порог палаты, как в правом кармане задребезжал телефон, стоявший на вибрации.

Я дёрнулся от неожиданности и, чудом сохранив равновесие, еле удержался, чтобы всем телом не навалиться на дверь – это в итоге могло привести к тому, что я попросту рухнул бы на середину комнаты.

Я резко развернулся и, даже не прикрывая за собой дверь, поспешил к себе в кабинет.

Там было прохладно…

Моё сердце бухало где-то в области шеи, и я смог привести себя в состояние относительного покоя только отпив ещё глоток из бутылки. Опасность миновала. Но вместе с этим возобновилось и желание.

Я, конечно, понимал, что больше туда не пойду, и, поуютней устроившись в кресле, закрыл глаза, чтобы воспроизвести её образ по памяти.

В том, что я хотел свою пациентку, я уже не сомневался. Глупо искать оправдания и пытаться объяснить случившееся какими-то иными причинами, когда твои штаны разрываются изнутри на части.

Я мужик. И, как все мужики, безумно заводился именно от мысли о возможности секса с понравившейся женщиной. И сейчас я не думал о самом процессе, я жаждал долгого и томительного ожидания.

Я не расстроился от этого, скорее наоборот, как мальчишка чувствовал восторг. И, возможно, сегодня всё бы закончилось самоудовлетворением, если бы мой дурацкий телефон снова не вернул меня в реальность.

Звонила Наташа.

И мне ничего не оставалось, как припрятать свои ночные впечатления про запас и вернуться к реальности.

Но что-то определённо пошло не так…

После той ночи, когда я позволил желаниям взять надо мной верх, я проснулся разбитым. И дело было даже не в похмелье – после беседы с Наташей я выпивал ещё, – а в том, что я как самый обычный человек испытывал страх и стыд.

Сказавшись простуженным, я наскоро провёл планёрку и смылся домой.

По дороге я несколько раз чуть не проехал на красный свет, задумывался на зелёном и трогался с места только тогда, когда мне в спину сигналили возмущённые автомобилисты…

Когда я зашёл в квартиру, к моей большой радости Наташи не было, и я бросился в душ. Я хотел смыть с себя вчерашнюю ночь и как ополоумевший тёрся мочалкой докрасна.

Но облегчение не приходило. Да и как оно могло прийти, если я всё ещё желал продолжения.

Да! Да!

Я только мысленно убеждал себя в обратном, а моё тело настойчиво выдавало в ответ эрекцию. Когда мужчина хочет женщину, он готов на всё, ведь ему жизненно необходимо завершить дело, начатое в фантазиях. И все свои поступки он совершает исходя из этого желания.

Ок…

А я?

То есть мне что делать?

И ради чего?

После ванны я долго сидел перед ноутбуком и пил чёрный кофе. Просматривал какие-то форумы, сайты для психиатров и психотерапевтов, выискивая информацию о схожих случаях. Но там была размещена всякая хрень и ничего действительного стоящего.

Ближе к обеду меня начало клонить в сон, и я не стал противиться – уснул, а когда открыл глаза, то увидел Наташу. Она сидела рядом со мной и ласково улыбалась. Я нежно провёл рукой по её щеке и послал воздушный поцелуй.