Ирина Градова – Предложение, от которого не отказываются… (страница 14)
– Влад? Это Гурнов.
Остатки сна слетели с него, как не бывало: патологоанатом не стал бы звонить без причины.
– Ты сделал вскрытие?
– Ты в курсе?
– Аутопсии Суворовой?
– Нет, разумеется! Я про Гальперина.
– С какой ста…
– Ваш бузила помер ночью! – не дослушав, выпалил Гурнов, и Мономах едва удержал в руке трубку. – Муратов уже прискакал, хоть и воскресенье. Говорят, как сел на телефон, так и трындит с кем-то… Ты спишь, что ли?
Мономах взглянул на циферблат электронных часов: начало первого! Нормально, с учетом того, что лег он около двух ночи. И тут до него окончательно дошел смысл сказанного патологом: адвокат Гальперин, головная боль всего отделения, умер, и главный приехал в больницу в выходной день «расследовать» обстоятельства его смерти!
– А от чего он умер-то?! – пробормотал он. – Еще в пятницу все нормально было…
– Ну, было – не было, я не в курсе. Знаю только, что лежит он у меня в прозекторской, совершенно без признаков жизни. С другой стороны, у него ведь терминальная стадия рака, так что сам понимаешь.
– Ерунда какая-то… Ты будешь проводить вскрытие?
– Прискакала женка гальперинская и настрочила отказ: говорит, нечего потрошить страдальца, и так он натерпелся!
– Он ночью умер, так кто же ее предупредил?
– Понятия не имею. На самом деле, – добавил Гурнов с нотками удивления в голосе, – и впрямь непонятно, уж больно быстро информация просочилась к родственникам! Муратов не звонил. Во-первых, не по рангу ему, во-вторых – кому нужен лишний геморрой? Кстати, странно, что он до сих пор тебя не дернул. Какую-то пакость замышляет, не иначе!
– Кажется, ночью дежурил Мишечкин?
– Ты, брат, слишком многого от меня хочешь! – Мономах так и увидел мысленным взором, как Гурнов разводит своими длинными руками с большими ладонями, похожими на крылья цапли. – Я в больничке вообще случайно оказался: кое-какие документики надо было заполнить, а тут такое!
– Прости, – вздохнул Мономах, проводя пятерней по спутанным волосам. – Спасибо за звонок.
– Знаешь, как говорят: кто предупрежден, тот вооружен. Удачи!
Мономах понимал, что одной удачи мало: два пациента его отделения умерли практически друг за другом, а такое случается нечасто. Он делал операцию первой, адвоката же практически не знал, однако спросят все равно с него, ведь он заведующий, то есть отвечать за эти смерти ему! После скандала с Тактаровым, которому пришлось «отдать» Гальперина ТОНу, Мономах как чувствовал, что главные неприятности еще впереди – дождался!
Наскоро побрившись и одевшись, он рванул в больницу.
– Кто из сестер дежурил ночью? – поинтересовался он у постовой медсестры.
– Оля, – ответила та. – Малинкина.
– Кто ее сменил?
– Татьяна.
– Где она?
– Наверное, в сестринской.
Давно следовало уволить эту девицу, но медсестер не хватает, а она, когда получит пинок под зад, все-таки выполняет какую-то часть работы!
Сидя на диване с потертыми подлокотниками, Татьяна вгрызалась в очередную порцию полученной от пациентов дневной «нормы» шоколада. При виде Мономаха она перестала жевать и сглотнула, но лицо ее по-прежнему выражало презрение ко всему живому, включая непосредственное начальство.
– Ты сменила Малинкину? – спросил зав.
– Ну? То есть да, Владимир Всеволодович, – добавила Лагутина, сообразив, что стоит сменить тон, которым она привыкла общаться с равными по рангу.
– Она ушла?
– Когда я пришла, ее не было.
– Ты опоздала?
– Вот еще! – фыркнула медсестра. – Я не опаздываю. Но Ольга уже ушла, это точно!
По рыбьему выражению плоского лица Лагутиной легко было прочесть, что она страшно довольна возможностью указать начальству на ошибки коллеги, дабы в сравнении с ней собственные промахи выглядели незначительными.
– Вадим здесь? – спросил Мономах. Ординатор оказался на внеочередном дежурстве благодаря болезни врача, который должен был дежурить по расписанию. Мономах сам вставил в расписание его фамилию, тем самым невольно обеспечив парню неприятности.
Татьяна хмуро кивнула.
– Его главный вызывал. Отчитывал, видимо.
– За что отчитывал?
– Ну адвокат ведь помер…
– Разве это вина Вадима?
Лагутина не ответила. Оба понимали, что Муратов ищет виноватых, и его гнев падет на всех, кто находился в отделении в злополучную ночь. Мономах пошел разыскивать ординатора. Вадим сидел в ординаторской в полном одиночестве, а перед ним на столе стояла давно не мытая чашка с чем-то, по цвету напоминающим деготь. Вид у парня был помятый.
– Владимир Всеволодович, вас тоже вызвали?! – воскликнул он, вскакивая при виде вошедшего зава.
– Никто меня не вызывал, успокойся! Что Муратов?
– Орал на меня… Обвинял в ненадлежащем исполнении обязанностей… – Он казался таким маленьким и щуплым по сравнению с массивным главврачом, что Мономаху даже представлять эту сцену было неприятно.
– Расскажи, как ты обнаружил, что Гальперин мертв.
– Я Ольгу искал.
– Зачем?
Мишечкин покраснел до корней короткого ежика волос.
– Ну, э-э… – невнятно забормотал он, – она куда-то пропала…
– С этого места – поподробнее, – потребовал Мономах. – Когда пропала Малинкина?
– Где-то около двух. Пошла в туалет и не вернулась.
– Ты ее искал?
– Я, э-э… заснул, – снова покраснел молодой человек. – Через пару часов проснулся и удивился, что ее нет.
– И? – поторопил Мономах.
– Пошел искать. Не нашел, но заметил, что дверь в конце коридора приоткрыта. Там палата Гальперина, и я пошел проверить – думал, Оля там. Ее в палате не оказалось, но я увидел, что Гальперин мертв.
– Как ты это понял?
– Так сразу же ясно!
Мономах засомневался, что сам отличил бы мертвого пациента от спящего, бросив на него лишь беглый взгляд. Болезнь иссушила тело адвоката, и его лицо напоминало обтянутый желтоватой кожей скелет, даже когда он находился в состоянии бодрствования.
– Ты видел Ольгу после?
– Нет, я…
– А по телефону звонить не пробовал?
– Не берет трубку.
– Понятно. Ладно, ты иди домой, нечего тут сидеть!