Ирина Градова – Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (страница 54)

Он распахнул дверь и в полутьме увидел заплаканное личико Алины Руденко. В последние два дня девушка вела себя странно: сторонилась коллег, выполняла работу машинально, без души, а выражение ее лица казалось расстроенным. Не то чтобы Мономах специально за ней наблюдал, но руководящая работа научила его подмечать детали.

— Что случилось? — спросил он, входя и прикрывая за собой дверь. — Почему ты не дома?

— Я… все в порядке, Владимир Всеволодович, — ответила она и громко всхлипнула, что опровергало ее утверждение, сделанное к тому же дрожащим от слез голосом. — Извините…

— Все из-за Гальперина, да? Тебя снова допрашивали?

— Нет…

— Кто-то обидел?

— Н-нет… Владимир Всеволодович, я… я…

Внезапно медсестра разразилась таким потоком слез, что Мономах испугался, что она затопит крошечное помещение.

Опустившись рядом с Алиной на скамейку, он принялся легонько поглаживать ее по голове, как маленькую девочку. Через некоторое время этот жест сочувствия возымел действие, и рыдания сначала стали реже, потом переросли в короткие всхлипы. Тогда Мономах протянул девушке платок, и она шумно в него высморкалась.

— Теперь ты готова рассказать? — спросил он мягко, насколько мог. — В чем дело?

— Он… он украл Русика, Владимир Всеволодович! — обратив к нему красное от слез лицо, закричала или, вернее, запищала Алина. — Он сказал, что я его никогда не найду, если не сделаю так, как он требует, а я… я не знаю, как это сделать, я…

— Погоди, кто это — «он»? И что значит «украл» твоего сына?

— Он, водитель Гальперина!

— Води… погоди, откуда ты знаешь его водителя?

— Он приходил, когда Гальперин лежал здесь…

— А при чем здесь ты?

— Ой, Владимир Всеволодович… — и она вновь ударилась в слезы, но на этот раз Мономах даже не пытался ее успокоить. Вместо этого он сказал:

— Алина, ты ведь понимаешь, что одной тебе с этим не разобраться, да?

Она судорожно кивнула, глотая слезы.

— И даже моя помощь в таком деле бесполезна, — добавил он. — Нам нужен тот, кто умеет решать подобные проблемы! Нам нужен профессионал.

Алла разглядывала молодую девушку — да чего уж, девчонку, похожую на подростка! — и диву давалась, как столь незначительное существо умудрилось попасть в эпицентр тщательно спланированного преступления. Она скосила глаза вправо: там на стуле примостился Мономах. Только благодаря ему Алина Руденко сидела сейчас напротив Аллы и давала показания, без которых картина смерти адвоката никак не складывалась в единое целое.

— Он обещал решить мои проблемы и сдержал слово, — говорила между тем Алина, продолжая свой рассказ. — Георгий забрал обратно свое заявление об опеке и пересмотре порядка проживания Русика. А еще квартиру вернул и подписал обязательство по алиментам…

— Гальперин предупредил вас об условиях сделки до или после того, как ваша проблема была решена? — задала вопрос Алла.

— До этого он лишь сказал, что хочет уйти с достоинством, — едва слышно ответила медсестра, отводя глаза, словно ей было стыдно смотреть на присутствующих. — Борис Исаевич испытывал боли… не такие невыносимые, как большинство онкологических больных, но все же испытывал. Он отказывался принимать сильные обезболивающие, так как они подавляют волю и погружают пациента в полусонное состояние. А он хотел оставаться в ясном сознании!

— То есть он попросил вас провести процедуру эвтаназии, которая в России запрещена, — подытожила Алла.

— Да.

— И вы согласились?

— Н-не то чтобы…

— Можете выражаться яснее, Алина?

— Сначала я испугалась. Это уголовное преступление!

— Рада, что вы понимаете.

— И потом, я сомневалась, что сумею сделать человеку смертельную инъекцию — фактически это означает, что я его убью!

— Но Гальперин вас уговорил?

— Он сказал, что у него нет близких, которым можно доверить такое деликатное дело. И еще добавил, что из-за дурацких законов человек в России вынужден влачить жалкое существование…

— Интересное заявление, — хмыкнул Дамир, — особенно для того, для кого закон — хлеб с маслом и икрой!

— Онколог лишил Бориса Исаевича надежды, — вздохнула Алина. — Он не предложил никакого лечения, фактически отправив его умирать!

— А я слышала, что онколог предлагал что-то экспериментальное, но Гальперин отказался, — заметила Алла.

— Я говорю только то, что мне рассказал сам Борис Исаевич, а он считал, что имеет право на достойную смерть по собственному выбору!

— Опустим моральный аспект. Вы провели эвтаназию — что случилось потом?

— Но… но я ничего не проводила!

— В смысле?

— После того, как Борис Исаевич уладил мои проблемы, все изменилось. Он сказал, что эвтаназия — только полдела, нужно еще подстроить так, чтобы в его смерти обвинили невестку. И подставить ее должна была я! Я отказалась. Я не убивала Бориса Исаевича, поверьте мне, пожалуйста!

Алла на короткое время потеряла дар речи.

— Расскажите, что случилось в ту ночь, — потребовала она пару минут спустя.

— Понятия не имею — я не предполагала, что Борис Исаевич решит действовать самостоятельно!

— Что значит — самостоятельно?

— В ту ночь он мне позвонил и потребовал прийти. Я знала, что дежурит Оля Малинкина, и подумала, что она накосячила. Так как он платил мне, я собралась и поехала.

— В больнице вас в ту ночь не видели, как вам удалось…

— Да не доехала я до больницы. По дороге позвонил Курбанов и сказал, что вопрос решился.

— И что вы сделали?

— Вернулась домой, ведь у меня Русик оставался один!

— То есть вы не знаете, что произошло?

— Я так и сказала!

— Так, давайте-ка все проясним, — сказала Алла. — Вы знали Курбанова только как водителя Гальперина, который навещал его в больнице. Вы практически не общались, и все же именно он позвонил вам, чтобы дать отбой. Вас не удивил этот факт?

— Ну я подумала, что Борис Исаевич поручил ему мне позвонить. И потом… — медсестра осеклась, но Алла не позволила ей сорваться с крючка.

— Что — потом?

— Я… мне не хотелось с ним встречаться, — прошептала Алина. — Поняв, что я не собираюсь выполнять нашу договоренность, Борис Исаевич стал совершенно невыносим. Я пыталась отказаться от ухода за ним, но он требовал меня и вел себя, как… как…

— Как законченный ублюдок, — подал голос Мономах, и все посмотрели на него. — Это правда: Алина просила меня избавить ее от Гальперина, но он настаивал, даже скандал закатил. У меня не было времени ублажать больного, и я попросил Алину остаться.

— Получается, вы узнали о смерти Гальперина только утром? — уточнила Алла.

— Да. И я… я подумала, что, возможно, я виновата, потому что…

— Потому что послушались Курбанова и вернулись домой, вместо того чтобы проверить, все ли в порядке?

Алина молча кивнула.

— Знаете, — сказала Алла, — вас вело, скажем так, божье провидение. Если бы вы доехали, то могли разделить незавидную судьбу Ольги Малинкиной!

Заплаканные глаза медсестры широко распахнулись, и Алла поняла, что девушке такая мысль в голову не приходила.

— Теперь рассказывайте, зачем Курбанову похищать вашего сына: сделка не состоялась, и я не понимаю, почему вы не обратились в полицию? И, раз уж у вас душа не лежала к тому, чтобы выполнять условия этой чудовищной договоренности, по какой причине вы не послали Гальперина к черту, как только он выполнил свою часть?