Ирина Градова – Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (страница 18)

— Ума не приложу, что тут следователю из Комитета делать! — качал массивной головой главный, одновременно постукивая толстыми пальцами по деревянной столешнице. Алла машинально отметила, что по сравнению с муратовским кабинет Князева напоминает монашескую келью: главврач не поскупился потратить больничные деньги на собственный комфорт. Мебель — сплошь кожаная, стол и шкафы — из натурального дерева, да и письменные приборы, включающие два бронзовых пресс-папье в форме орлиных голов, стоят недешево.

— Не стану скрывать, — продолжал между тем Муратов, — ТОН — одно из самых проблемных отделений больницы…

— В самом деле? — перебила Алла. — А я вот слышала, что туда очередь стоит из плановых больных. Говорят, хирурги работают хорошие, буквально людей на ноги ставят!

— Это да… У них ведь… у нас то есть самая современная техника. Знаете, как трудно выбивать новую аппаратуру?

— Могу представить, — сочувственно кивнула Алла. — Но кадры, разве они — не самое главное?

— Ну кадры, кадры… При предыдущем главвраче, понимаете, завы распустились!

— В смысле?

— Много воли он им давал.

— И Князев «распустился»?

— Да нет, думаю, он всегда такой был. Авторитетов не признает, субординацию не соблюдает…

— Но хирург хороший?

На лице главного отразилась такая очевидная борьба с самим собой, что Алла едва не прыснула.

— Да, — нехотя выдавил, наконец, Муратов, — хирург он классный. Потому и терплю его! — не смог не подпустить он ложку дегтя. — Понатащил в отделение гастарбайтеров разных… Вы в курсе, кто был лечащим врачом Гальперина? Чангминг Ли… или Ли Чангминг — у них там черт ногу сломит с этими именами!

— Китаец?

— А еще у него есть девица из Пакистана, представляете?

— Ну, надеюсь, они все имеют медицинские дипломы? И по-русски понимают?

— Да они у нас учились, в Питере. Но я не об этом: зачем, спрашивается, заморачиваться с документами, паспортами, визами, когда можно взять местных ребят?

— Может, потому, что эти лучше? — рискнула предположить Алла.

— А больнице — лишний геморрой, простите за образность! Проверки разные, бумажки, налоговая и эмиграционная службы… Все ему, Князеву, по-своему сделать надо!

— Вы считаете, Гальперин мог умереть из-за того, что иностранный лечащий врач что-то недопонял или допустил халатность?

— О, я… это не… — Снова нешуточная внутренняя борьба. — Не думаю, что пациент скончался из-за чьей-то халатности. Вы в курсе его диагноза?

— Да, тяжелый случай.

— Ему оставалось от силы месяца два.

— Откуда вы знаете?

— Я лишь оцениваю диагноз, который Гальперин не скрывал. Не повезло мужику!

— Да уж, — снова кивнула Алла. — Умирать от рака — и упасть с лестницы!

— Если спросите меня, я бы хотел умереть дома, в своей постели, а не в больничной койке.

— Согласна. Скажите, он был ходячий?

— Нет, конечно. Сильный ушиб на фоне очень низкого гемоглобина — сами понимаете!

— То есть ему требовался дополнительный уход?

— Он платил сиделке.

— Он сам ее нанял?

— Сначала вроде какая-то фирма предоставила, но он от нее отказался. Пришлось среди своих искать. Ту, что мы сперва предложили, он выгнал через пару часов. Потом были другие, но Гальперин выбрал-таки одну девочку. Она и ухаживала за ним до последнего дня.

— А в ночь его смерти она дежурила?

Алла уже спрашивала об этом Князева. На все вопросы она получила от него исчерпывающие ответы. Это говорило о том, что зав провел работу в своем отделении в первые сутки после случившегося, выясняя обстоятельства происшедшего. Все ли он ей рассказал? Это еще предстояло выяснить. А вот Муратов, похоже, все это время занимался чем-то другим.

— Э-э… точно не скажу, — пробормотал он неуверенно. — Вам нужно с Князевым поговорить. Позвать его?

— Не стоит отрывать человека от работы, мы ведь с вами еще не закончили, — улыбнулась Алла.

— А мы не закончили? — Муратов выглядел озадаченным.

— Буквально еще пара вопросов.

Мономах вдавил окурок в пепельницу и выдохнул остатки дыма из легких в теплый вечерний воздух улицы. Рука сама потянулась к пачке, спрятанной под ворохом бумаг в столе. Он намеренно положил ее подальше с глаз, но сегодня ему просто необходимо было «отравиться». И, похоже, никотина недостаточно.

Подойдя к шкафу, Мономах достал початую бутылку коньяка. Он не любил выпивать один, однако повод налицо, поэтому он выдул невидимую глазу пыль из пузатого бокала, стоящего тут же, на полке, и едва успел плеснуть на донышко янтарной жидкости, как в дверь просунулась голова. Стука Мономах не слышал, а голова с тщательно уложенной густой шевелюрой принадлежала его приятелю, патологоанатому Ивану Гурнову.

— Привет! — поздоровался он и, не дожидаясь приглашения, вошел и плюхнулся в потертое местами кресло из зеленого кожзама. Хотя, пожалуй, «плюхнулся» — не совсем правильное слово: высокий, тощий Гурнов сложил свои кости на сиденье, как марионетка, когда натянутые ниточки, за которые кукловод дергает ее во время представления, внезапно ослабевают.

— Ну привет, — вяло ответил хозяин кабинета. — Каким ветром?

— Фи, как невежливо! — скривился патолог. — Квасишь в одиночестве, и даже мысли не возникло пригласить друга!

— Будешь?

— Армянский? Конечно, буду!

Мономах достал второй бокал.

— Ты по делу или потрепаться?

— И то и другое. Слыхал, какой беспредел творится?

— То есть?

— Меня отстранили от вскрытия Гальперина, прикинь! — Гурнов сделал глоток из бокала. На его некрасивом костлявом лице появилось блаженное выражение. — Отличное пойло, жаль, мои пациенты не дарят мне такого!

— Твои пациенты вряд ли способны испытывать чувство благодарности, — хмыкнул Мономах.

— А зря, между прочим, — обиделся Гурнов. — Я с ними нежен и внимателен, как с собственными детьми! Ты в курсе, почему мне не позволили провести аутопсию?

— Похоже, подозревают неестественную смерть.

— Кому понадобилось убивать больного терминальной стадией рака?

— Тело забрали?

— Забрали. И мужики, которые за ним приехали, вели себя, как гунны в захваченном селении! Ходят слухи, к тебе следовательша приходила?

Мономах молча кивнул и прикончил содержимое бокала.

— Ну и что она говорит?

— Ты всерьез полагаешь, что она стала бы со мной обсуждать версии?

— Но как-то же она должна была объяснить свое появление!

— У меня создалось впечатление, что она и сама не знает, зачем ее к нам отправили… С другой стороны, может, и врет.

— Но тебя же не это беспокоит, верно? — нахмурился Гурнов. — Что еще случилось?

— У меня два пациента умерли, один за другим — тебе мало?

— И все-таки?