Ирина Градова – Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (страница 153)
– О, я вам и без того скажу: таких воз и маленькая тележка!
– Да что вы говорите?
– Наверное, вы слабо себе представляете, что это такое – изъять детей из неблагополучной семьи, Алла Гурьевна! Мало того, что наши сотрудники ежедневно рискуют если не жизнью, то физическим и моральным здоровьем, так они еще… Показать вам письма с угрозами, которые получают наши сотрудники? Вот, глядите сами! – Подойдя к старомодному шкафу с множеством ящиков, начальница отдела опеки выдвинула один и извлекла толстую картонную папку с надписью «Дело», но без номера.
Вернувшись к столу, она положила папку перед Аллой.
Развязав завязанную «бантиком» тесемку, Алла заглянула внутрь. В течение нескольких минут она была занята чтением разнообразных примеров эпистолярного жанра. Здесь были жалобы, заявления, письма и записки, зачастую изобилующие огромным количеством орфографических и пунктуационных ошибок, не говоря уже о стиле, который показался Алле, привыкшей к хорошему русскому языку, прямо-таки из ряда вон выходящим.
– И это, заметьте, без учета электронных посланий, приходящих как на нашу официальную почту, так и лично сотрудникам – ума не приложу, где эти люди берут их адреса!
– Да уж… – пробормотала Алла, качая головой. – Кто-то реально пострадал?
– Слава богу, нет! – замахала руками Кубанкова, словно гоня от себя саму мысль об этом. – Но охраннику не раз приходилось отбивать наших сотрудниц от пьяных «папаш» и «мамаш», приходящих к нашим дверям, даже не удосужившись протрезветь и привести себя в порядок, и караулящих их на улице! К счастью, серьезных инцидентов не было… Видимо, мне следует добавить, «до сего дня», да? Но, как я уже упоминала, Лида по домам не ходила, а потому вряд ли кто-то мог всерьез на нее обидеться!
– Варвара Сергеевна, мы пока не вполне уверены, что гибель Лиды связана именно с ее работой, но необходимо проверить все версии, вы согласны?
– Разумеется, разумеется! – закивала та. – Я предоставлю вам любую информацию, какую вы сочтете необходимой.
– Отлично! Скажите, ваши сотрудники всегда уведомляют об инцидентах?
– Вообще-то они обязаны, но, думаю, если непосредственной опасности они не усматривают, то и не считают нужным сообщать. В иных случаях – да, конечно. Кроме того, все эти угрозы в дальнейшем могут послужить доказательствами правомочности действий органов опеки на суде, потому-то я и храню весь этот «компромат».
– А на каких основаниях вы имеете право изымать детей? В смысле, какие документы…
– Я поняла, – прервала Аллу Кубанкова. – На самом деле, существует два основных правоустанавливающих документа. Первым, само собой, является решение суда. Оно работает в том случае, если изъятие осуществляется планово, при многократных уведомлениях родителей или опекунов о возможности такой меры в случае злостного неисполнения наших рекомендаций. Второй документ – акт принудительного изъятия, и мы применяем эту меру, если дожидаться суда не представляется возможным. Однако существует и еще одна, крайняя, если можно так выразиться, мера – немедленное изъятие несовершеннолетнего из семьи. В таком случае мы имеем на руках лишь акт об изъятии, а с нами обязательно присутствуют представители полиции.
– А родители должны что-то подписать, прежде чем дети покинут семью?
– Естественно, они подписывают добровольное согласие на изъятие.
– А они могут отказаться?
– Могут. Правда, в последнем случае это не имеет значения, так как безопасность детей важнее всего, и мнение родителей в расчет не принимается. В других ситуациях есть варианты.
– Хорошо, а как насчет отобрания детей в отсутствие родителей дома?
– Это происходит крайне редко! – покачала головой Кубанкова.
– Когда, к примеру?
– Ну… допустим, когда мамаша, или папаша, не появляются в квартире несколько суток, а за дверями плачут дети, и соседи вызывают полицию, которая, в свою очередь, обращается к нам. Или если, скажем, соседи жалуются на дебоши и драки в семье, где есть несовершеннолетние, и это угрожает жизни и здоровью последних. Ну и все в таком духе. На самом деле, как я уже сказала, такие случаи редки, и мы нечасто прибегаем к крайним мерам!
– Я поняла, спасибо за разъяснения. Я, видите ли, раньше не сталкивалась с органами опеки…
– Ничего страшного, Алла Гурьевна, все когда-нибудь происходит впервые!
– Мне необходимо представить, насколько тяжел этот процесс – чтобы понять, могла ли гибель Лидии Ямщиковой быть связана с каким-то из ее дел.
– Между нами, скажу вам так: по большей части родители легко подписывают добровольное согласие на изъятие. Это потом они начинают бегать по инстанциям и даже обращаются в СМИ, включая телевидение, плачутся, что их, дескать, заставили, обманули и так далее – как только сообразят, что вместе с детишками лишаются денежного пособия. Оно, конечно, невелико, но достаточно для того, чтобы, к примеру, пьянствовать, не думая о том, чтобы устроиться на работу: дети в такой ситуации являются главными кормильцами семьи, а вовсе не родители. А еще, по новому закону, их обяжут платить алименты – вот ужас-то! Согласитесь, такие ситуации недопустимы!
– Даже не стану пытаться спорить, – склонила голову Алла. – Получается, Лидия Ямщикова не рассказывала ни вам, ни кому-то из коллег об угрозах со стороны родителей?
– Да нет, что вы, она же всего лишь
– А вы уверены, что не вполне адекватные люди это сознают?
Кубанкова неуверенно пожала плечами.
– Кто же сможет поручиться? – ответила она вопросом на вопрос. – Я вот, к примеру, не взялась бы… Но мне кажется, что Лида выглядела такой юной и неопытной, что…
– Что запугать ее казалось делом легким, – закончила Алла предложение совершенно не так, как планировала начальник опеки.
– Я даже не знаю, что вам сказать, – вздохнула та. – Я ведь до сегодняшнего дня была совершенно уверена, что девочка покончила с собой!
– Вас это не удивило?
– Потрясло, да. Но – не удивило!
– Как это?
– Видите ли, молодым психологически трудно выдерживать атмосферу постоянного напряжения, недоброжелательности и детского горя, с которым приходится иметь дело почти ежедневно. Так что молодежь у нас не задерживается – так, поработают годик, поднаберутся опыта и уходят. А еще, у Лиды же была какая-то трагедия с парнем, насколько я помню – по-моему, он погиб в аварии… Правда, с тех пор прошло довольно много времени, но, может, отсроченный эффект? Потому что я даже представить не могу, чтобы кто-то мог настолько на нее разозлиться!
– Ну, тогда у меня последняя просьба: могу я побеседовать с коллегами Лиды?
– Конечно – с теми, кто сейчас на месте.
– Прекрасно! Что касается отсутствующих, я попросила бы вас передать им мою настоятельную просьбу подъехать в СК вот по этому адресу, – и Алла протянула Кубанковой визитку.
Как водится, после последней операции Мономах проверил телефон. Там обнаружилось два звонка от Нелидовой – он решил, что она подождет, – а также сообщение от Гурнова, очень короткое, скромно гласившее: «Я – гений!»
Мономах сразу понял, что это означает и, заперев кабинет, рванул в «царство Аида».
– Ты выяснил причину смерти Протасенко? – выпалил он, едва завидев патолога, поднявшегося ему навстречу из-за стола, за которым заполнял формуляры.
– Типа того.
– Это поможет ее матери?
– Завтра станет ясно. Я сказал Олешину, что подозреваю, и он изменил схему лечения. Но, даже если я прав, не факт, что она поправится: заболевание чертовски тяжелое, и тетка может не выдержать лечения.
– Так что же это за зверь такой? – нетерпеливо спросил Мономах.
– По всему выходит, что мелиоидоз.
– Мелио… что, прости?
– Понимаю твое удивление – я и сам обалдел, когда анализ дал положительный результат!
– Да как, черт подери, тебе удалось?!
– Можно сказать, случайно – я действовал почти что наугад. У меня имелось несколько теорий, в том числе и эта (самая сумасшедшая), и я решил все их проверить… Нелидова убьет меня, когда узнает, сколько это стоило больничке!
– Не убьет – я об этом позабочусь, – пообещал Мономах. – Рассказывай, как тебе пришло такое в голову!
– Честно признаюсь, если бы совсем недавно не прочитал в «Ланцете» о вспышке мелиоидоза в Таиланде, даже не подумал бы о нем!
– Еще бы! Я мало что помню из института по этому поводу…
– Ха! Я вот лично из учебного курса о мелиоидозе вообще не помню ровным счетом ничего – может, о нем и не упоминали даже! Так, впоследствии приходилось что-то читать, но я не слишком интересовался данной проблемой, ведь она от нас так далека…
– Я правильно понимаю, что мелиоидоз не характерен для наших широт?
– Это вообще не самое распространенное заболевание, мягко говоря, – подтвердил Гурнов.
– Как насчет европейских стран?
– В Европе и США случаи мелиоидоза являются завозными. Мелиоидоз эндемичен для стран Юго-Восточной Азии и Северной Австралии, Вьетнама, Малайзии, Таиланда, причем он наблюдается как у человека, так и у животных. Были вспышки и в соседних регионах – Индии, Индонезии и на Филиппинах. О единичных случаях заболеваний известно на Мадагаскаре, в Кении, Турции и Иране, а также в некоторых странах Латинской Америки.
– А возбудитель?
– Pseudomonas pseudomallei, или бацилла Уитмора. Мелиоидоз еще называется ложным сапом. В сущности, это острая инфекционная болезнь, протекающая в виде тяжелого сепсиса с образованием множественных абсцессов в различных органах или в виде относительно доброкачественных легочных форм. Бацилла Уитмора представляет собой грамотрицательную, биполярно окрашивающуюся палочку Аэроб имеет жгутики, он подвижен и хорошо растет на питательных средах. Он опасен тем, что длительно сохраняется во внешней среде. Во влажной среде выживает до тридцати дней, в гниющих материалах – двадцать четыре дня, в воде – до месяца и более. Погибает при нагревании и под воздействием дезинфицирующих средств. Хорошая новость – псевдомалея чувствительна к тетрациклину, канамицину и кое-каким сульфаниламидным препаратам. Так что Олешин попытается лечить вторую Протасенко ими… Но я далек от оптимизма – шансов у нее маловато!