Ирина Градова – Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (страница 11)
Войдя в сестринскую, она застала там Татьяну. Такое впечатление, что девица вообще не покидает комнату — как ни зайдешь, она тут чаек попивает, а пациенты жалуются, что сестричку не дозовешься. А что может сделать Мономах? Очередь на занятие этой «престижной» должности не стоит, так что приходится терпеть кадры вроде Лагутиной. Один бог знает, где зав берет деньги на зарплату двух нянечек, работающих посменно, но насколько хватит его резервов, неизвестно!
— Ты чего такая взъерошенная? — равнодушно поинтересовалась Татьяна, закидывая в рот шоколадный трюфель.
— Пациент шалит, — пробормотала Алина.
— Гальперин, что ли?
— Ага.
— Тебе, подруга, еще повезло!
— То есть?
— Разве не слышала, что тут ночью творилось?
— Нет… А что творилось-то?
— Ольгу твой пациент раз десять дергал — то ему не так, это не эдак… Вместо того чтобы к отходу на тот свет готовиться, адвокатишка никак не успокоится. Два шага до края могилы, черт бы его подрал!
— Так что стряслось? — поторопила Татьяну Алина, боясь, что та начнет разглагольствовать на свою любимую тему о том, что больница работала бы гораздо эффективнее, если бы в ней вовсе отсутствовали пациенты, напоминая этим некоторых правительственных чиновников, считающих, что нормальному функционированию государства мешает только наличие населения.
— Что случилось, спрашиваешь? Да кончилось тем, что Гальперин запустил в Ольгу уткой, прикинь!
— Что-о?
— Хорошо еще, она увернуться успела, но мочой таки он ее забрызгать умудрился — утка-то полная была… Вот и тебе досталось!
На лице Татьяны читалось удовлетворение, как будто бы она давно ожидала чего-то такого. Да что там ожидала — надеялась!
— Я всегда говорила, что Гальперин — псих ненормальный, — добавила Лагутина, прежде чем Алина успела ответить. — Только ты с ним поладила, да и то потому, что у тебя напрочь отсутствует чувство собственного достоинства.
— Мне платят не за чувство собственного достоинства, а за уход, — процедила Алина и сама себе поразилась: как правило, именно Татьяна в разговорах с ней показывала зубы. Чтобы сгладить неловкость, она добавила: — В конце концов, Гальперин — всего лишь больной человек. Его раздражает, что он вынужден беспомощно валяться на больничной койке, вместо того, чтобы выступать в зале суда. Думаешь, легко такому человеку зависеть от чужой помощи?
— Жаль, что в нашей стране запрещена эвтаназия, — мечтательно проговорила Лагутина, откусывая кусок от очередной конфеты. — Все было бы гораздо проще!
— Кто тут говорит об эвтаназии? — спросил Леха Жданов, стремительно врываясь в сестринскую. — Я что-то пропустил, и у нас появилось право убивать неудобных пациентов — ну тех, с кем лень возиться?
Алину всегда интересовало, что Леха тут делает. Все-таки медсестра — исконно женская профессия, и мужчины редко стремятся к подобной «карьере».
— Посмотрите, яйца курицу учат! — протянула Татьяна.
— Не знал, что ты курица! — усмехнулся Леха, и Лагутина едва не поперхнулась трюфелем от такой наглости. — Так что там насчет эвтаназии?
Вопрос был обращен к Алине.
— Мы просто…
— Да ладно! — зло процедила Татьяна. — Я говорила, что к Гальперину следовало бы применить эвтаназию, если бы она была разрешена законом. Ему осталась максимум пара месяцев, но за это время он успеет попортить нервы куче народу!
— А ты не забыла, подруга, что эвтаназия невозможна без согласия пациента? — нахмурился Леха.
— А вот и неправда! — парировала Татьяна. — Если пациент не в состоянии принять решение по причине нахождения в беспомощном состоянии…
— То решение принимают его родственники, — закончил Жданов. — Но, если я правильно понимаю, Гальперин не в таком положении? — он снова обращался к Алине.
Она молча кивнула.
— Так ты, выходит, об убийстве говоришь? — уточнил он, глядя Татьяне прямо в глаза.
— Да пошел ты! — надулась она и, захлопнув крышку коробки со сладостями, сунула ее в ящик стола. — Идиот!
Подытожив свое мнение о Лехе этим веским словом, Татьяна горделиво выплыла из сестринской.
— Не слушай ее, — дружелюбно посоветовал Жданов, разваливаясь на коротком диване. — Она — дура.
Алина была благодарна парню за вмешательство, но на душе у нее кошки скребли.
— То есть ты ничего не собираешься делать? — уточнил Тактаров, недовольно хмурясь.
— А чего ты от меня ждешь? — ответил вопросом на вопрос главный. — Старуха померла от остановки сердца. Не на столе Мономаха, заметь! Он мог провести операцию самостоятельно, но обратился к твоему Стасову…
— Через мою голову, между прочим!
— Ты же отгулы взял, припоминаешь? А Стасова хлебом не корми, дай только кого-нибудь порезать. Впрочем, как и всем вам, «потрошителям»!
— Я уверен, Мономах намеренно дождался момента, когда меня не было на месте!
— Не забывай, что Суворова — твоя пациентка, — перебил Муратов. — Ты отказал, и ее отправили в ТОН. Так ведь все было?
— Я действительно делал Суворовой операцию по замене тазобедренного сустава, — неохотно признал Тактаров, — но это было давно. Моей вины в том, что она упала и сломала его, нет!
— А кто тебя обвиняет? — пожал плечами Муратов. — Но и Мономах не виноват. Я тщательно изучил документы. У Суворовой из хронических заболеваний — только стандартные возрастные изменения в сердце и диабет. Мономах все сделал правильно: он не стал проводить операцию до тех пор, пока не заручился поддержкой эндокринолога и кардиолога…
— Кардиолога — это Кайсаровой, что ли?
— У тебя есть сомнения в ее компетентности?
— Не в компетентности, а в непредвзятости.
— Поясни!
— Они любовники.
— Кто?
— Ой, да брось, Тимур! Кайсарова прикроет Князева, даже если выяснится, что она не давала добро на хирургическое вмешательство! А он ни за что не признает, что поторопился с операцией.
— Ты не прав. Как ни прискорбно признавать, он провел работу, пытаясь решить проблему Суворовой.
— Уверен, если копнуть поглубже…
— Да не хочу я «копать»! — раздраженно перебил приятеля главный. — Не нужны мне неприятности! А если делом заинтересуется ОМР[2] — что тогда делать?
— А что делать?
— Ты не подумал, что всплывет твой отказ принять Суворову в свое отделение по «Скорой»? А ну как они койки посчитают, и выяснится, что у тебя не только были свободные на момент поступления пациентки, но и что платные больные поступают на якобы бесплатные места, тормозя очередников? И твое отделение не единственное в больнице, мне тут, знаешь ли, всякие там комиссии ни к чему!
— Ну да, конечно: когда толстосумов привозят ко мне, а их отнимает Князев — это в порядке вещей, а когда я…
— Ты Гальперина имеешь в виду? Так он сам потребовал, чтобы его в ТОН перебросили, причем в письменном виде. Что я мог поделать? Он платит, а хозяин — барин!
— Хорошо, — махнул рукой Тактаров, — а как же вскрытие?
— Какое вскрытие?
— Суворовой, естественно!
— Вскрытия не будет, я уже отдал распоряжение патологу. Полежит денька два в нашем морге, и, если родственники не объявятся, похороним за государственный счет. Мы не обязаны назначать вскрытие пожилой пациентки, умершей от естественных причин!
— Ты чего-то опасаешься? — решил уточнить Тактаров. — Гурнов при вскрытии может что-то обнаружить?
— Да что он обнаружит-то? — развел руками Муратов. — Какую-нибудь патологию сердечного клапана? Так в ее возрасте это дело житейское! Говорю тебе, Князев сделал все как положено: если бы он и дальше откладывал операцию, Суворовой грозило заражение крови. Если мы хотим прижать Мономаха, придется придумать что-то другое, не задевающее моих интересов. Ты меня услышал?
В кабинете, помимо Мономаха, находились еще два человека. Женщине было, наверное, лет тридцать пять, и она ничем не отличалась от сонма блондинистых красоток, регулярно посещающих клиники пластической хирургии. Ее кожа была ровно настолько же загорелой, губы так же полны, а ногти окрашены в тот ярко-розовый цвет, который, как ошибочно полагают, идет светловолосым дамам. Мужчина по контрасту выглядел невзрачным. Лет пятидесяти, полный, с короткими ручками, сложенными на выпирающем животике, он смотрелся бы совершенно непримечательно, если бы не модная стрижка и ухоженная венецианская бородка. О статусе говорили также хороший костюм и золотая булавка на галстуке.
Алине не понадобилось больше двух секунд, чтобы заметить, что Мономах не в духе, и она не могла взять в толк, чем вызвала недовольство начальства.
— Присаживайтесь, — бросил он, кивая на свободный стул. То, что зав обратился к ней на «вы», еще больше насторожило медсестру: похоже, дело плохо! Но что же она сделала?