Ирина Градова – Лотерея для неудачников (страница 4)
– Только давай без «Славичка», – поморщился Славик. – Знаешь же, что мне не нравится… А перенести не мог. Ну не знал я, зай, что задержусь… – Напустив на себя по-деловому обеспокоенный вид, Славик сделал паузу, которой позавидовала бы гениальная Джулия из моэмовского «Театра».
– Что-то случилось? – клюнула Валечка, мысленно отчитывая себя за упреки, которые, в сущности, и упреками-то сложно было назвать.
– А ты думаешь, я стал бы по пустякам тебя морозить? – насупился Славик.
– Конечно нет, – ретировалась Валечка и внимательно посмотрела на своего парня. – Может, расскажешь?
Изобразив колебание на своем красивом лице – могу ли я посвятить в столь тонкие материи женщину? – Славик выдавил:
– Ну… Если хочешь…
– Конечно, – с готовностью согласилась Валечка, целиком проглотив наживку.
От большинства людей Славика отличало то, что врал он всегда увлеченно. Можно даже сказать, вдохновенно. Талантливо врал. Если многие врут по необходимости, для выгоды, для достижения какой-либо цели, или (как это временами случалось с Валечкой) «во благо», то Славик относился к той породе людей, что врут ради самого процесса.
Нет, конечно же Славик, наш далеко не бескорыстный герой, пользовался своим «даром» и в тех ситуациях, когда просто требовалось соврать, и пользовался весьма успешно. Но в первую очередь он врал… для красоты. Его жизнь была бы катастрофически скучной и пресной, если бы в ней отсутствовала ложь. Та ложь, которая подчас раскрашивает картину мира всеми цветами радуги, но лишь для того, чтобы вскоре вновь вернуть это полотно в его первозданный серый цвет.
На этот раз Славик выдумал пьесу под названием
Итак, в
Вот и сегодня, как обычно, Славику пришлось бороться с несправедливостью и наводить порядок в фирме.
Олег, ленивый коллега Славика, в очередной раз ушел на полдня раньше, чтобы лечить свой якобы больной зуб, совершенно позабыв о намечавшейся встрече с Петром Евгеньевичем Лизунковым, одним из старейших клиентов «Фото-бомба». Петр Евгеньевич и его журнал «Геолэнд» приносят «Фото-бомбу» едва ли не половину дохода, поскольку регулярно заказывают подарки для своих сотрудников, календарики, ручки, записные книжки, ну и прочие столь же необходимые для жизни журнала вещи.
В оправдание Олега можно сказать лишь то, что сисадмин Женя, с челом, отмеченным раздолбайством, лишил всю контору Интернета, а соответственно и электронной почты, из-за которой Олег не сумел прочесть письма, отправленного ему Лизунковым. Вспомнив о намечавшейся встрече, Олег позвонил Славику и попросил коллегу заглянуть в его, Олега, почту. Что Славик и сделал, к ужасу своему, обнаружив письмо, которое сообщало о неминуемом приезде Петра Евгеньевича Лизункова.
«Сходи к Феде…» – только и смог простонать Олег, тем самым переложив всю ответственность на ни в чем не повинного Славика.
Из-за нерадивого Олега, прохлаждавшегося в стоматологическом кресле, Славику пришлось предстать пред светлые очи Федора Николаевича Акименко, который, как назло, оказался не в духе. «Что это вы тут мне устраиваете!» – возопил свирепый начальник, сверля несчастного Славика своим ужасным взглядом. – «Какого хрена я должен решать вопросы с клиентами?! За что я зарплату плачу, вашу мать?! Уволю всех на хер!» И Славик, изрядно мотивированный заявлением Федора Николаевича и преисполненный корпоративного духа, вернулся на рабочее место с целью позвонить Олегу и донести до него начальственную волю и мотивацию.
Услышав про мотивацию, Олег, по всей видимости, решил и вовсе не выбираться из уютных покоев стоматологической клиники. Пробормотав в трубку что-то вроде «Мать твою, Славик, я ща сдохну, сам разберись», он погрузился в нирвану и повесил трубку. Славику – надежде и опоре «Фото-бомба» – ничего не оставалось, как набраться решимости и подготовиться к встрече с Петром Евгеньевичем Лизунковым.
Возможно, наш трагический герой и не опоздал бы на свидание, но судьба в лице Петра Евгеньевича распорядилась иначе. Машина Лизункова, мчащаяся на полной скорости в сторону «Фото-бомба», столкнулась с другим автомобилем, и – увы… потерпела некоторые видоизменения, из-за которых сам Петр Евгеньевич не смог удостоить «Фото-бомб» своим визитом…
Славик, терпеливо ждавший Петра Евгеньевича на боевом посту, был крайне ошарашен, когда узнал о происшедшем. С глубокой горечью в душе он ринулся на ВДНХ, где под дождем и ветром прогуливалась Валечка…
– Какой ужас! – зажмурилась впечатлительная Валечка. – Он что – погиб?!
– Кто? – недоуменно уставился на нее Славик.
– Петр Евгеньевич?!
– Нет, зая, – утешил ее Славик. – С ним все в порядке. Относительно, конечно… Сотрясение мозга бедняга все-таки получил…
– Славичек… То есть Славик. – Расчувствовавшаяся Валечка готова была обвинить себя во всех смертных грехах, начиная с претензий к Славику, заканчивая разбитой машиной Лизункова. – Прости, что я тут на тебя… Мне и в голову не могло прийти…
– Ну что ты, – великодушно улыбнулся Славик, который уже и сам почти поверил в эту фантастическую историю. – Ты же не знала…
Звук – что-то среднее между кряканьем утки и хрустом ореховой скорлупы – прервал эту идиллическую сцену. Валечка вздрогнула.
– Это еще что?
– Вроде часы, – побледнел Славик и выпростал руку из-под рукава модной оливково-зеленой куртки. Стекло на часах треснуло, обнажив пульсирующие серебристые стрелки. – Вот, блин, подсуропило…
– Они же новенькие? – удивилась Валечка.
Славик купил их совсем недавно. Он любил дорогие вещи, и часы были не из дешевых. Чтобы позволить себе такую роскошь, ему пришлось откладывать деньги несколько месяцев. После покупки Славик несколько дней любовался часами и всячески выставлял их напоказ, как хорошенькая невеста, которая вертит перед подругами обручальным колечком.
– Сам знаю, – огрызнулся Славик, разглядывая часы с таким неподдельным ужасом, словно в их треснувшем стекле, как в Кощеевом яйце, заключалась его жизнь.
– А гарантия есть?
– Есть. А что толку? Если б они сломались… А так скажут: сам виноват, разбил…
– А ты скажи как есть – стеклышко само треснуло…
Славик окинул Валечку взглядом, каким обыкновенно мужчины смотрят на блондинок, когда те пытаются рассуждать логически: сочувствующим и недоумевающим одновременно.
– Зай, скажи, ты правда думаешь, что мне поверят?
– Да… – стушевалась под его взглядом Валечка. – Наверное…
– Наверное! – передразнил ее Славик, все еще не смирившийся с несчастьем новеньких часов. – Хрена лысого мне там поверят! Ладно, проехали…
Валечка поскребла пальцем ободок обруча на голове и решила, что ее утешения вряд ли пойдут Славику впрок. Скорее, вся его злость на мир часов и часовых мастеров обрушится на ее ни в чем не повинную головушку. Оставалось только молчать и думать о том, что очередное свидание вылетело в трубу и, как серое облачко дыма, растворилось в холодном осеннем воздухе.
Валечка поежилась. О кафе нечего было и думать. К тому же, пока она ждала Славика, все кафе на выставочном центре успели закрыться. О прогулке тоже: после долгих скитаний под дождем и ветром у нее озябли ноги, руки и уши. Славику об этом не скажешь: «Шапку надо было надеть» – вот что он бы ответил, а Валечке хотелось услышать сейчас совершенно другое.
– Может, поедем ко мне? – робко предложила она Славику, который до сих пор сокрушенно пялил глаза на раздетый циферблат. – Возьмем пиццу…
Зная Славика, Валечка не сомневалась, что он откажется, и предложила это просто для того, чтобы хоть что-нибудь предложить. Поэтому удивлению ее не было границ, когда Славик – сама непредсказуемость – оторвал глаза от пульсирующих стрелок и кивнул:
– Поехали.
Вопреки Валечкиным ожиданиям, Ленки дома не было. На кухонном столе лежала записка, написанная с ошибками, зато почти каллиграфическим почерком:
Улыбнувшись, Валечка спрятала записку в карман и сунула пиццу в микроволновку.