Ирина Голунцова – Всё перемелется в прах (страница 71)

— Как бы меня ни пугали? Хотите сказать, что беспокоились? Раз так, то почему не попытались вернуть? М-м? — риторично уточнила я, не без раздраженного негодования. — Что вы хотите от меня услышать? Что вы вообще хотите услышать? Что я — жертва? Что всегда была жертвой, слабой и беспомощной? Даже… даже после всех последних лет, кого вы во мне видели?

— Что?..

— Хинамори, о чем ты говоришь? — подключилась Рангику. — Ты наш друг, кого мы могли в тебе видеть? Прошу тебя, не говори так с нами! Не делай глупостей, ты нам не враг, и никогда не будешь им! Айзен не тот, каким ты его помнишь или знаешь, он всех нас обманул, не ведись на это!

— В это так сложно поверить, да? — крики Рангику помогли мне успокоиться, но произошло это из-за разочарования. — Вам проще поверить, что меня обманули, что мною манипулировали. А не в то, что я сама избрала этот путь.

— Чего?..

— Того, — мрачно передразнив Юмичику, нахмурилась я. — Удобно убеждать себя, что я жертва манипулятора. А как насчет того, что жертва тоже умеет притворяться?

Злость, раздражение. Почему я так злилась от того, что они видели во мне альтруистичную пацифистку? Даже при том, что мой характер далеко не безобидный. Даже при том, что я научилась владеть мечом и постоять за себя? Почему?.. Почему никто не способен воспринять всерьез Хинамори Момо? Почему все думают, что она податливая глина, из которой можно вылепить все, что угодно?

— Убеждения Айзена стали мне ближе, чем философия шинигами, которая оказалась испорчена за долгие тысячелетия. Я искренне ценю вас, даже люблю, поэтому не хочу сражаться. Но вы, к сожалению, дорожите не мной, а той Хинамори, которой мне приходилось притворяться.

— Если так, то почему ты молчала?! — закричала в смятении Рангику. — Если тебе было плохо, если хотела высказаться!..

— Поверь мне, Рангику, если бы ты знала, кто я… если бы вы все знали, кто я… так бы не разговаривали.

— Так значит… все это ложь? Абсолютно все?

Воздух стал тяжелее от давления реацу.

— Юмичика, эй, успокойся.

Желание Иккаку успокоить друга явно не возымело эффекта. Он злился, причем серьезно, несмотря на попытку сдержать нарастающий огонь эмоций. Парень смотрел на меня с таким остервенением, что мне стало больно. Ведь это не так, вовсе нет. Я дорожу тобой, я дорожу тем временем, которое мы проводили вмести, воспоминаниями и переживаниями.

— Нет, вовсе нет, — отозвалась я. — Я же сказала: мое отношение к вам не изменилось…

— Тогда какого черта ты напала на капитана Хицугаю?! Не было ложью?! Серьезно? Ты также, как и предавшие капитаны, сейчас смотришь на нас свысока! Но они хотя бы капитаны, а ты просто девчонка, которая в подметки им не годится! Думаешь, у тебя есть право так поступать с нами?! Не зарывайся! Даже если ты лейтенант Айзена, любой из нас тебя в порошок сотрет!

Честно говоря, я, скорее, удивилась самому факту того, что парень бросил в мой адрес столь опасные слова. А вот Иккаку с Рангику смотрели на него с искренним беспокойством, словно на ребенка, который дразнит собаку. И трудно не согласиться. Собака во мне действительно обнажила клыки.

Досчитав мысленно до трех, попытавшись подавить раздражение тяжким вздохом, я лишь закусила нижнюю губу, не ощутив никакого результата. Головой я понимала, что иной реакции ожидать не стоило, вероятно, я выглядела столь же разъяренной на холме Сокиоку, даже хуже. Поэтому прекрасно осознавала, что реагировать на всплеск эмоций Юмичики не лучшая идея.

Но…

Не сдержав нервную улыбку, которая едва не обращалась оскалам, я ослабила духовное давление, чтобы спуститься на землю.

Возможно, Айзен этого не одобрит. Хотя, хуй с ним.

Выронив цепь и направив левую руку к глыбе льда, я произнесла:

— Хадо № 33: Сокацуй, — даже не смотря на то, как голубая сфера, срываясь с ладони, врезается в лед, расколов его по обильным трещинам, я предпочла не скрывать холодное раздражение. — Уважая любимые порядки одиннадцатого отряда… Иккаку, чтобы было оправдание не вмешиваться, поиграй с Люппи. Можешь убить его, все равно. Рангику… — обратившись к девушке, я все же смягчила взгляд. — Лучше проверь Тоширо. Пожалуйста.

Пока шинигами смотрели на меня, как на оленя, который вздумал выпрыгнуть под колеса машины, я обернулась к арранкару:

— Ямми! Сможешь пять минут продержаться?!

— Ты издеваешься что ли?! — закричал в ответ здоровяк. — Мне твои капризы терпеть?!

Виновато пожав плечами, заставила Десятого раздраженно фыркнуть, смиренно принимая мой «каприз». Невольно взгляд коснулся Урахары, который, казалось, с холодным смирением принял ситуацию, однако не переставал наблюдать за мной, словно лис за зайцем. Я знала этот взгляд, очень хорошо знала… Так за мной в первые года сотрудничества постоянно наблюдал Айзен.

К моим же словам прислушалась только Рангику, отправившись на поиски Тоширо. Иккаку же, не переставая переводить с меня на друга напряженный взгляд, был вынужден оставить нас лишь после того, как Люппи освободился от осколков льда.

Мгновение напряженной тишины помогло сосредоточиться. Сосредоточиться на жжении, пылающем в груди.

— Думаешь, у тебя есть право так поступать? — с трудом сдерживая злость, Юмичика в словах оставался сдержан. — Оскорблять нас.

— Оскорблять? Здесь лишь ты оскорбляешь меня, Юмичика, обвиняя в том, что я врала тебе.

— Заткнись, — крепче сжав рукоять меча, находящегося в незавершенной форме шикая, зашипел парень.

— А еще ты говоришь, что я слаба и ничтожна. Это так обидно слышать… особенно от того, чьи чувства я была готова принять.

— Заткнись, Момо…

— Что? — мягко перебила я его. — Не хочешь верить, что я действительно могла к тебе что-то чувствовать? Так я действительно дорожу тобой, Юмичика, той связью, которая есть между нами. Или ты боишься, что влюбился в совершенно другого человека?

— Ты и есть другой человек! Ты притворялась, ты лгала!..

— Нет, я не притворялась. Я скрывала некоторые аспекты, чтобы меня не убили… я просто выживала. Чтобы сначала не убил Айзен. А потом — Готей. Или… ты просто ревнуешь, что я выбрала не тебя?

Как и следовало ожидать, провокация сработала идеально, вынудив парня сорваться с места и, поддавшись злости, наброситься на меня. Бил он, честно, не жалея сил, пришлось вложить в защиту часть реацу, чтобы остаться на месте. Всплеск духовной энергии развеялся в разные стороны, поднимая природный мусор, ударяясь о близстоящие деревья.

Изогнутый серп скрежетал по лезвию вакидзаси. Лицо Юмичики, искаженное гневом и обидой, оказалась в опасной близости, и от вида искр, что плясали в его взгляде, мне стало… радостно. Детский восторг, ударивший в голову, позволил насладиться каждым острым словом, которые я бросала в его адрес с холодной невозмутимостью. Но в душе, чем больше я говорила, тем сильнее разгорался огонь. Дразнящий, дурманящий, разжигающий азарт.

— Какудзё, Тобимару, — шепнула я, заставив цепь, что лежала на земле, вспыхнуть обжигающим пламенем.

Отпрянув, чтобы не попасть под легкую атаку и зажмурившись, Юмичика позволил мне размахнуться вакидзаси. Цепь, словно живая змея, обвилась вокруг правой руки, обжигая кожу из-за накала. Это только подстегнуло кровь закипеть от новой вспышки адреналина. Схватившись с парнем в бое на мечах, мне казалось, я чувствовала гнев, который он испытывал, перенимала его, питалась им. Юмичика вкладывал куда больше сил в удары, чем требовалось, от лезвий то и дело отскакивали искры. Он мог бы экономить силы, чтобы одолеть меня, но эмоции затмили его разум.

Сражаться с противником, окутанным яростью, вызванной обидой, было опасно. И от этого еще более интересно. Его эмоции, такие яркие и сияющие, находили во мне отклик восторга, заставляя отдаваться бою. Парень атаковал с намерением убить, и пока его клинок не нанесет мне серьезной раны, это желание не исчезнет.

Прекрасно… Невероятно… Но это не наслаждение боем, нет. Точнее, я наслаждалась битвой, которая началась еще раньше, чем мы скрестили клинки. Эмоции, которые излучал Юмичика, буквально наполняли меня живительной силой. Он злился, ненавидел, потому что отказывался верить в то, что его чувства были сродни крику в пустоту. Цеплялся за меня, не хотел отпускать образ, в который вложил столько сил. Пусть ты и кричал о том, что я мразь и обманщица, твой взгляд отражал страх потерять меня.

Знать, что человек от тебя зависим… Что ты становился его наркотиком, кислородом… Вот, значит, что испытывал Айзен, наблюдая за моими попытками вцепиться в него и не отпускать? Удовлетворение, удовольствие, чувство, что сравнимо с вязким тягучим восторгом, разливающимся в груди.

Что ж, мое почтение, капитан, это воистину неописуемое ощущение.

— Тебе не стоит терять голову, — отступив от противника, обмолвилась я, — ты быстро выдыхаешься.

Несмотря на то, что мне тоже пришлось потрудиться, чтобы непоколебимо отражать удары, Юмичика выглядел куда более уставшим. Переводя тяжелое дыхание, он лишь оскалился на мой комментарий.

— Хм, — с неприязнью усмехнулся он, — к твоему сожалению усталость никогда не будет для меня проблемой. Или ты забыла?..

Сорвавшись на сюнпо, парень подпрыгнул и оказался позади меня.

— Рви в безумстве, Рурииро Кудзяку!

Использовал истинную форму шикая, несмотря на неприязнь и нежелание демонстрировать ее перед другими? Похоже, парень не просто зол, а пребывал в ярости.