Ирина Голунцова – Горький гренадин (страница 22)

— Что мне от тебя нужно? — Переспросил собеседник, наклонив голову слегка вбок.

— Ты меня терроризировал больше недели, вызвал у меня припадок, а теперь спрашиваешь? Если требовалась помощь, то мог бы насаждать более способным форсъюзерам.

— Хм, — неожиданно усмехнулся мужчина, скрестив руки на груди и принявшись ходить из стороны в сторону. Его забавляли мои слова, и это еще сильнее вгоняло в конфуз. — Очень интересная теория, только первой меня позвала ты.

— Что?

— Твой яростный крик… я услышал его за тысячи световых лет. Уж думал, никогда не услышу.

Я инстинктивно потянулась к шесту, хотя понимала, что нащупала пустоту, и это лишний раз напомнило, насколько я беспомощна в этом месте. Слова собеседника мне не понравились, как и сам незнакомец — может, он и выглядел спокойным, однако от него исходила угроза, он представлял опасность. Мне захотелось отступить, отойти хотя бы на шаг назад, выдержать дистанцию, но мужчина, словно прочитав мои мысли, резко дернулся вперед, да так стремительно, отчего я едва от удивления рот не раскрыла. Доля секунды — и он стоял напротив меня, практически вплотную, нависая мрачной тенью.

Тело не подчинялось моей воле, я хотела отшатнуться, но не смогла и пальцем пошевелить. Мышцы напряглись, я будто билась в невидимых силках под изучающим взглядом желтых глаз.

Мужчина протянул руку, дотронулся до моего лица, обводя кончиками пальцев контур лба, щеки, подбородка, словно пытаясь увидеть знакомый силуэт. Сила крепко удерживала меня на месте, позволяя незнакомцу взять власть в свои руки. Мне становилось страшно, и в то же время любопытно, что последует дальше.

А в следующий момент по мне будто пропустили электрический ток.

Коснувшись моего виска, сит заставил мозг пылать и освободить воспоминания, льющиеся мощным потоком. Я за доли секунды проживала целые месяцы, испытывала эмоции, которые приносили боль — их поток оказался столь велик, отчего я едва сдерживала крик. Детство, Академия, мама, Алая Стража, Эйван, Хакс — все, что видела я, что чувствовала, наблюдал и мужчина, пока с раздраженным вздохом не отдернул руку.

Освободившись от власти сита, я упала на колени, схватившись за голову, которая, казалось, разорвется от пережитого стресса.

— Отвратительно! — Гневно рявкнул мужчина, спокойствие покинуло его образ, открыв истинную натуру грозного палача. — Твои мысли, чувства… Если бы ты его воспринимала, как отца, ладно… Боже… Хм, — неожиданно усмехнулся он. — У Роше явно свои таланты.

— Ты… знал Эйвана?

Глупый вопрос, разочарование промелькнуло во взгляде мужчины, и то, о чем он говорил, невольно обожгло мою совесть, хотя я постаралась сделать вид, что не понимала смысла сказанных слов. Вот только… понимала… Я видела в Эйване не столько родителя, сколько человека, которым восхищалась, которого любила. Который бы смог восхищаться и мной, полюбить… но не как дочь или падчерицу.

— …видеть в нем его.

— Что?

Заметив мою растерянность и невнимательность, мужчина закатил глаза и раздосадовано покачал головой.

— Тот рыжеволосы генерал, ты пытаешься увидеть в нем Эйвана Роше, ассоциируешь его с ним, пытаешься увидеть его. Боже, а они ведь действительно похожи.

— Кто ты, черт возьми, такой? — Меня порядком утомили самодовольные монологи и рассуждения мужчины, но чем больше он говорил, тем сильнее я начинала нервничать.

Сит несколько озадаченно оглянул меня, сидящую на одном колене, словно кошку, готовящуюся прыгнуть в любой миг.

— Твоя мать тебе не рассказывала обо мне?.. Хотя, не отвечай, конечно, не рассказывала, — ответил на свой вопрос собеседник, раздраженно фыркнув. — Соврала для простоты, будто бы я погиб героем… кем я стал в твоем понимании? Пилотом?

Если подумать, что сознание — огромный часовой механизм, то в данный момент я готова поклясться, что услышала звон слетающего с оси винтика, как лопается тонкая пружина. По рукам пробежала легкаяя дрожь, желудок скрутило в узел, но самое ужасное заключалось в том, что я не испугалась и не удивилась. Будто долгие годы подозревала о сокрытии правды, вспоминая, как мама с тоскливым и печальным видом рассказывала о моем биологическом отце — пилоте, погибшем в сражении. Меня беспокоил ее грустный взгляд — пусть я и списывала его на тоску об умершем муже, однако с озадаченностью улавливала в нем проблеск облегчения. Теперь понятно, почему.

— Это многое объясняет. — Несколько мрачно отозвалась я, найдя логическое объяснение, почему именно мне показал видения незнакомый голос, а не более сильным форсъюзерам.

Моя реакция неожиданно развеселила сита, он явно ожидал истерики, отрицания, элементарного вопроса или вспышки гнева, но никак не пассивного смирения. Его поведение постепенно начинало меня злить.

— Раз ты мой отец, то какого черта делаешь здесь? — Поднявшись с пола, я вынудила своим вопросом умолкнуть мужчину и сосредоточить на мне внимание. — Догадываюсь, что ты уже не во плоти, но… как тебя сюда занесло?

— По той же причине, по которой и ты оказалась здесь.

— Тоже шепотки надоедали? — Не уверена, одобрил ли мою дерзость сит или нет, но явно прекратил улыбаться. Напряжение опустилось тенью на его лицо, красные линии татуировок в действительности напоминали кровь, только не мужчины, а убитых им врагов.

— Всех форсъюзеров, так или иначе, тянет к местам Силы. Коррабан — один из мощнейших источников, но у меня не было времени, чтобы отправиться познавать его мощь, поскольку… тогда были проблемы посерьезнее. Тогда погиб Император.

Он выдержал паузу, полагая, что у меня возникнут вопросы, но я молчаливо ожидала, что последует дальше.

— Тогда я был еще мальчишкой, и знал, что мне не выжить, Темная Сторона уничтожит такого сопляка, как я. Я был одним из последних Инквизиторов Императора, и знал, что для поддержания сил Империи понадобятся сильные бойцы, а не такие… как я в тот момент. Алайя меня поддержала.

— Мама?..

— Сначала эта чертова тварь меня подстрекала, говорила, что мы будем вселять страх и трепет, но едва я стал делать успехи, обретать мощь…

— Мы? — Перебив мужчину, я в растерянности уставилась на него широко распахнутыми глазами, и столь яркая реакция развеселила его.

— Да, мы, Вэйдис. Но нет — отвечая на твой вопрос — Алайя не была форсъюзером, однако славилась довольно жесткими методами дисциплинарного воспитания солдат.

— Мама? — Я пребывала в растерянности, от которой едва не отвисала челюсть. Стоящий передо мной сит оказался моим биологическим отцом, что практически не тронуло меня за живое по сравнению с абсурдным заявлением, будто мама была грозным солдатом. Я рассмеялась. — Что за чушь ты несешь? Моя мать никогда служила в армии.

— Это она тебе так сказала? А она тебе не рассказывала, как познакомилась с Эйваном? Нет?

— Рассказывала. Они познакомились на каком-то мероприятии, устроенным…

— Ну да, мероприятии. — Фыркнув, перебил меня сит. — Если арест можно считать таковым.

— Чей арест? Твой?

— Ее. За ненадлежащее поведение. Она тогда перегнула палку и едва не забила до смерти какую-то молодую девчонку, сержанта, за то, что та допустила утечку конфиденциальной информации… Мда, за такое и убить было мало.

— Что?.. И ты думаешь, что я тебе поверю? Будто божий одуванчик — Алайя Опала — в прошлом была жестокой военной? Ты, наверное, совсем поехал рассудком.

— Она была прекрасна! — С жаром воскликнул собеседник, вынудив меня отступить на шаг назад. — А этот Эйван, который был командиром той девки, устроил Алайе допрос с пристрастием, выкинул из армии, унизил, промыл мозги, мол, так делать нельзя, это плохо, это ниже ее и прочая чушь… господи, мерзость!

— Мерзость — это твои слова, — настояла я. — Моя мать никогда не была той, о ком ты говоришь, и как бы ты не пытался очернить моих родителей, на меня это не подействует.

— Твоих родителей, — прошипел сит, блеснув злым взглядом желтых глаз. — Твои родители — тень того, кем они могли быть. Алайя посчитала нужным, чтобы я никогда не появлялся в твоей жизни, боялась, словно я могу испортить тебя или причинить вред. Я бы никогда не причинил. Мы могли бы воспитать тебя настоящим воином, тебя бы боялись, уважали… Но посмотри на себя, кем ты выросла. Жалкое подобие матери, а от меня в тебе осталась только боль.

— Заткнись.

— Ты не пытаешь совершенствоваться, хотя Эйван — что неожиданно — дал тебе возможность. И что в итоге? Другие обходят тебя во всем, а ты продолжаешь цепляться за какие-то идеалы, не задумываешься даже о том, чтобы занять трон, вместо того, чтобы охранять. В тебе говорит даже не любовь, а слабость, ты как… как… Ты хватаешься за людей, думаешь, что они тебе помогут, спасут положение, если ты спасешь их. Как с тем парнем, верно, генералом, которого ты вытащила из леса. Думаешь: «нужно только защитить его, и тогда глобальные проблемы придется решать ему, а не мне». Ты хочешь быть с ним, стоять рядом, как грозный цербер… вот только ты не грозный цербер, Вэйдис, а дрессированная псина.

Самые ласковые слова, которые только мог сказать отец своей дочери. Я была поражена, и в то же время оскорблена правдой, которую он посмел бросить мне в лицо.

— Что плохого в том, чтобы хотеть кого-то защитить? И не «кого-то», а того, кто лучше меня. — Сжав кулаки, набралась мужественности и сделала шаг вперед. — Я не боюсь признать, в отличии от тебя, что есть люди, превосходящие меня в чем-то. Они умнее, — Ричард, — сильнее, — братья Бекеры, — благороднее, — Лилин. — И намного, намного опаснее.