Ирина Глебова – Рокировка судьбы (страница 30)

– Я разыграл тронутого умом повара.

– Поверили?

– Наверное, хорошо играл. К тому же, перед ними был человек не слишком молодой, а когда окружили, поставили на колени и стали пинать, кто-то заметил сквозь волосы шрам на голове. Кинжалами обрили ту часть головы… Сама знаешь, шрам большой, внушительный. Поверили. Я был ранен в плечо, заставили самого себя перевязать, потащили за собой. А всех наших убитых ребят снесли в одно место, навалили друг на друга, облили бензином и подожгли… Знаешь, они меня спрашивали – где Чарен? Это я у них такое прозвище получил. Ну я и указал на одного своего бойца, которому полголовы снесло, не опознать… Жил в их деревне, там постоянно базировались вооружённые отряды, группы. Готовил, убирал, за скотиной ходил. У них своеобразное отношение к сумасшедшим, вроде как у нас когда-то к юродивым. Но всё же за мной строго присматривали. Лишь со временем, привыкнув и уже не сомневаясь, ослабили внимание. Вот тогда и ушёл. Хорошо, к этому времени подготовился, исподволь разузнал дорогу, расположение наших частей, едой запасся…

– Я рада, – сказала Марина и провела ладонью по ёжику его волос. – Но, Саша, я вышла замуж.

– Нормально. – Он кивнул. – Давно надо было дать тебе развод. Но ты об этом не заговаривала, а я… Считал не этичным, что ли, тебе предлагать.

– Просто я не встречала раньше такого человека, как мой муж… Борис.

– А как Миша? Он ладит с ним? Но ведь он будет рад…

– Нет! – резко оборвала его Марина, поняв, о чём хочет сказать Александр. – Я как раз об этом и хотела с тобой поговорить. Попросить тебя. Не воскресай для Миши. Прошу тебя, умоляю! Он так тяжело пережил твою смерть, если бы ты знал! Сейчас он почти оправился. Ты для него – герой. Борис эту мысль в нём просто культивирует. Он и Миша – большие друзья, полное взаимопонимание. И вот, он узнает, что ты жив. Конечно, будет счастлив. Но ведь захочет, чтоб мы снова стали одной семьёй! Бориса возненавидит, а, может, и меня. Господи, это такой стресс для мальчика! Такой слом характера. И чем обернётся потом – неизвестно.

Александр молчал, слушая её. Марина остановилась, перевела дыхание, успокоилась. Посмотрела ему в глаза, покачала головой:

– И ещё… Ты везучий, смерть тебя обходит. Но ты ведь сам её ищешь, правда ведь? Снова уйдёшь на войну. И однажды тебя убьют. Может такое быть?

– С большой вероятностью.

– А Мише что? Снова переживать твою смерть?

Марина смотрела на него, ожидая ответа, и вдруг не удержалась. Коснулась ладонью его руки у левого плеча:

– Это из-за неё ты в самое пекло лезешь? Это женщина? Твоя любовь?

Там, где Марина коснулась, под рубашкой, была татуировка. Александр глухо ответил:

– Этой женщины для меня не существует…

Когда он, с женой и маленьким сыном вернулся из Египта в Союз, два года сдерживал себя изо всех сил. Потом всё-таки навёл справки о Леночке. Он ведь знал и фамилию её, и адрес. Узнал, что она вышла замуж, только что родила дочь, её муж, как и она, музыкант. И понял, что Леночка для него навсегда потеряна…

– Ты не во всём права, Марина, – сказал, и взял её за руку. – Но я соглашусь с тобой. Не стану осложнять вашу жизнь. Пусть для Миши всё останется, как есть. Главное, он помнит и любит меня.

Александр вернулся в Афганистан и был там до конца, до 89-го года. Только его уже не называли по фамилии, только по позывным. Потому что задания он выполнял особенные, из тех, о которых не писали в прессе. Так что для афганцев легендарный Чарен тоже остался мёртвым.

Окончилась афганская эпопея, но для Чаренцова война продолжалась: в Нагорном Карабахе, Абхазии, Боснии – как обычно, под чужими именами. А потом началась война в Чечне.

Александр был там с первых дней, с декабря 1994 года. Попадал под обстрел у Долинского, вступал в Грозный при первом штурме и был среди тех, кто захватывал Президентский дворец, выбивал боевиков Шамиля Басаева из Черноречья. Потом начались затяжные бои в равнинных районах, в селе Самашки вновь пришлось схлестнуться с боевиками Басаева. В апреле 96-го, с колонной мотострелкового полка, Чаренцов направлялся в Шатой через Аргунское ущелье. Он ехал в головной машине. У села Ярышмарды их ждала засада боевиков полевого командира Хаттаба. Именно головная машина была подбита первой. А потом ещё несколько часов шёл жестокий бой, не всех убитых и раненных смогли вынести. И некогда было устанавливать личности, размещали в ближайшие медицинские пункты, потом – везли самолётами в Союз. Трое неопознанных бойцов не приходили в себя, находясь между жизнью и смертью. Александр Чаренцов был среди них. Но сам ничего не знал, не чувствовал – находился в тяжёлой коме.

Джульбарсы

Теперь, когда Саша не боялся плавать, Михаил вновь стал думать о поездке к морю, в Крым, Египет, на Кипр – куда бы сын захотел. Но тут уже врачи запретили: сейчас смена климата, долгие переезды мальчику противопоказаны. У него началось быстрое и явное улучшение, это надо было проследить, зафиксировать. «На следующий год конечно, и даже обязательно, – сказал Михаилу профессор, ведущий Сашу. – А сейчас создайте мальчику спокойную, благоприятную обстановку в привычном для него окружении».

И Саша с удовольствием играл с Барсиком в своём дворе. А последнее время пристрастился ходить с ним в близкий парк. Стояли прекрасные дни. В середине августа уже не было изнуряющей жары, но очень тепло и солнечно. Саша много ходил, но всё же необходимо было давать ногам отдых, и он присаживался по нескольку раз. Поначалу совсем ненадолго, потому что Барсик убегал, и он беспокоился – вставал, шёл за ним. Но скоро понял, что пёс надолго не исчезает, бегает поблизости и постоянно возвращается к нему. Тогда Саша облюбовал скамейку на одной из боковых тихих аллей, рядом с красиво раскрашенным деревянным ларьком. Оттуда так вкусно пахло жареной выпечкой – приятная женщина в белом халате прямо там пекла и сама продавала пирожки, присыпанные сахарной пудрой пончики.

Саша, в первый же раз как присел на эту скамейку, купил у неё два пирожка и четыре пончика – пополам себе и Барсику. Это умилило продавщицу. А Барсик ей понравился прямо необыкновенно. Она сказала, что её зовут тётя Вера, спросила имя у Саши.

– А как же зовут твоего красивого пёсика?

– Барсик, – ответил он. – А полное имя Джульбарс.

– Джульбарс, – воскликнула она. – Как красиво! – И тут же позвала: – Джульбарс, иди сюда, я тебя ещё угощу.

Она дала ему пирожок с мясом, который Барсик с удовольствием уплёл. Саша никогда не учил его: «Не бери у чужих, не подходи к чужим». Он считал, раз собака не бывает одна, всегда с ним, с хозяином, то опасности нет. Потому Барсик был не только доброжелателен ко всем людям, но и доверчив.

Теперь Саша, погуляв, садился на скамейку у ларька тёти Веры, Барсик убегал, возвращался, снова убегал. Когда он возвращался очередной раз, хозяйка ларька уже ему приготавливала угощение. Звала:

– Джульбарс, иди, возьми!

А Саше говорила:

– Да ты не переживай. У меня всегда случается неудачная выпечка, или подгорели, или скособочились. Людям продавать неудобно, а Джульбарсу в самый раз.

Саша при тёте Вере тоже звал свою собаку Джульбарсом – раз ей это так нравилось.

В этот день Саша и Барсик пришли в парк позже обычного. Конечно, никто для их прогулок специального времени не устанавливал, но чаще всего они гуляли с одиннадцати до двенадцати часов, потом отправлялись в обратный путь, домой. А тут папа не поехал утром на работу, сидел дома у компьютера, а Саше предложил:

– Хочешь подброшу до парка? Я поеду часов в двенадцать.

Вот они и ждали его. Михаил высадил их у входа, Саша с Барсиком ещё полчаса гуляли, потом свернули на любимую аллею. У тёти Веры Саша взял Барсику два пончика, которые тот мгновенно проглотил и умчался.

– Прибежит, – сказала продавщица, – я ему пирожок с мясом дам.

Саша купил свою порцию пончиков и сел на скамейку. Он не брал с собой книгу – и так много читал. Здесь, в парке, ему хотелось просто сидеть, смотреть на людей, птиц, деревья и цветы, разговаривать с тётей Верой, думать о чём-нибудь…

Он не успел ещё съесть пончики, как Барсик вернулся. Выскочил из-за кустов, перепрыгнул с разбега цветочный газон, и замер, не подбегая.

– Ну вот, – сказала тётя Вера, – примчался за пирожком. Иди, Джульбарсик, иди, возьми.

Обычно Барсик подбегал и, в прыжке ловко брал у неё из руки угощение. Но теперь пёс стоял, не двигаясь.

– Надо же, застеснялся, – засмеялась продавщица. – Дай ему, Саша.

Саша взял пирожок и позвал:

– Джульбарс, иди ко мне.

Жулик стоял всё ещё в нерешительности. И женщина, и мальчик были ему незнакомы, но нравились. Особенно мальчик. Именно от него исходил тот запах, который заманил его сюда.

В своих путешествиях по парку Жулик сюда ещё не забегал. Это была противоположная, отдалённая часть от той, куда они заходили с Антонием. Там, недалеко от входа, Антоний садился на скамью, а Жулик убегал гулять по уже привычным местам, знакомому маршруту. Но сегодня, на одном из перекрёстков тропинок, он вдруг остановился. Он уловил запах. Очень лёгкий, отдалённый, но ведь у него был нюх охотничьей собаки. И запах показался ему почему-то знакомым, приятным и даже родным. Он побежал по следу этого запаха. И вот теперь от мальчика, сидящего на скамейке и зовущего его по имени – «Джульбарс», – этот запах шёл очень сильно.