Ирина Глебова – Рокировка судьбы (страница 23)

Она дала ему свой домашний телефон. Три отпускных дня закончились, он не знал теперь, когда будет свободен.

– Я не смогу тебе часто звонить, – сказал он. – Скорее всего, вновь уеду на полигон со своими ребятами. Но как только освобожусь… Будешь ждать?

– Буду ждать…

Елена стояла в коридоре вагона, у слегка приоткрытого окна. Там, словно следуя за поездом, тянулись широкие открытые пространства – поля, полосы лесов, изгибы рек. Но взгляд женщины был затуманен, пришедшие воспоминания взволновали её, в купе стало душно, и она вышла сюда. Дорогие купе спального вагона почти все пустовали, потому и в коридоре её никто не тревожил. Она тихо, почти мысленно напевала романс:

– Я ехала домой, я думала о вас, тревожно мысль моя и путалась, и рвалась…

И вдруг подумала: «А где же у меня рисунок ключей? Приеду, найду…» Так вдруг захотелось увидеть сердце из скрипичного и басового ключа и «маску» мистера Икс.

Она ждала Саню три года. Конечно, она сдавала экзамены, поступала в консерваторию, заканчивала первый, второй, третий курсы, выступала на концертах, побеждала в конкурсах, солировала в филармонии… Но всё время ждала его.

Сначала было очень трудно. Каждый телефонный звонок, каждый звонок в двери – и Леночка срывалась с места, бежала. Каждый вечер в своей комнате она простаивала подолгу у окна. Если слышала, что хлопнула дверь подъезда, быстро выходила в коридор и с замирающим сердцем слушала шаги поднимающегося человека. Вот он прошёл второй этаж, идёт на третий… Дыхание почти останавливалось, но нет – поднимается дальше, выше…

Сколько таких дней и вечеров прошло, не счесть. Родители не знали о Сане, но, конечно, догадывались, что дочь влюблена. Однако Леночка была такой напряжённой, как сжатая пружина, что они боялись расспрашивать.

Девочки из класса, которые, как и она, поступили в консерваторию, первое время вспоминали молодого офицера, спрашивали. Она не говорила ничего определённого, но девчонки – они ведь такие проницательные, когда дело касается чувств. Кто-то ей сочувствовал, кто-то иронизировал: офицеры всегда влюблялись в певичек и балерин, но ненадолго…

Саня, спросив «Будешь ждать?», исчез бесследно и навсегда. Она не знала ни его фамилии, ни места его службы. Со временем боль бесполезного ожидания перестала быть острой, стала томительным воспоминанием. Позже, уже взрослой женщиной, Елена думала: «Он ведь был человеком военным. Вдруг какой-то секретный приказ, особенное задание?» Думать думала, но всё же это предположение казалось ей нереальным, книжно-трагидийным. И потом – не было ведь войны. Но тогда, в юности, ей, девчонке, даже и это не приходило в голову. Скорее обидное: «Молодой офицер приятно провёл три свободных дня. Наверное, у него была другая, взрослая девушка, для серьёзных отношений…»

А рядом все эти годы был Леонид. Учился на последнем курсе консерватории, а влюбился в неё, первокурсницу. Помогал, поддерживал, приглашал в концертные поездки, организатором которых часто был именно он. Восхищался ею. Когда уже стал играть в труппе скрипачей филармонии, организовал ей там прослушивание…

Ей было двадцать лет, когда она дала согласие стать женой Леонида – на третье его предложение. К этому времени она уже перестала ждать, надеяться на несбыточное и несбывшееся.

Александр

В ночь после свидания Саня заснул счастливым. Он любил и совершенно в этом не сомневался. За свои двадцать три года он дважды был влюблён. Один раз – в одноклассницу, второй – в девушку, с которой познакомился на танцах. Одноклассница не обращала на него внимания, а через несколько лет, когда он был курсантом-третьекурсником, увидела его в форме и неожиданно сама предложила встречаться. Саня понимал, что он уже не тот долговязый подросток, но и она была не та хорошенькая девчонка-воображуля. Да, она стала интересной девушкой, но ему, почему-то, интересной не показалась.

Девушка с танцевальной площадке была готова на всё, чтобы быть с ним, стать его женой. Но как-то быстро они друг к другу остыли и спокойно расстались.

Всё это было не то, не то! Совсем не то, что сейчас Саня испытывал к Леночке. Засыпая, он думал, что его чувства – это даже не страсть, а нежность. Держать её за руку, целовать её губы, смотреть ей в глаза, слушать её голос и смех, улыбаться в ответ на её милую улыбку – вот всё, что он хотел. Другого ещё нельзя было, не время. И Саня готов был ждать, даже год! Он любил Леночку.

Рано утром старшего лейтенанта Чаренцова вызвали к начальнику гарнизона. Полковник сказал коротко, отрывисто:

– Назовите трёх лучших бойцов вашего пускового расчёта.

Выслушав фамилии, кивнул:

– Через полчаса вместе с ними вы поедете на аэродром. Вас ждёт длительная командировка. Задание секретное, о сути его узнаете в Генеральном штабе, в Москве. Никому ни слова. Вашим родителям всё, что можно и нужно, мы сообщим сами.

– Товарищ полковник, – голос у Александра дрогнул, – один телефонный звонок! Разрешите?

– Исключено.

– Но я не скажу ничего конкретного! Просто…

– Старший лейтенант! Вы давали присягу?

– Так точно!

Чаренцов вытянулся в струнку.

– Выполняйте приказ!

Когда старший лейтенант, отдав честь и чётко развернувшись на каблуках, вышел, полковник вздохнул. Ясное дело, девушке хотел позвонить парнишка. Жаль, конечно, но нельзя. Нельзя…

Он сказал бы Леночке только: «Срочно уезжаю. Жди» – и поехал бы с лёгким сердцем. А то ведь что она о нём станет думать? Но Чаренцов и в самом деле давал присягу. И всё же, всё же была мысль, но не было возможности: выйти за территорию части не мог, а все телефоны в части – под охраной.

Через полчаса штабной автобус с офицером и тремя рядовыми выехал в аэропорт, там их уже ждал самолёт спецрейса.

В Москве Александр провёл два дня тоже в закрытом военном городке Генерального штаба. Его группа была далеко не единственной: из разных частей собрали, в основном, артиллеристов-зенитчиков, но были также и лётчики, и военные переводчики, и советники. Высшее руководство Министерства обороны провело с ними несколько встреч и бесед. Напомнили о войне между Египтом и Израилем двухлетней давности. Тогда Израиль, ведя захватническую политику, силой овладел Синайским полуостровом вплоть до восточного берега Суэцкого канала, а также Западным берегом реки Иордан и Голанскими высотами. То есть, исконными территориями Объединённой Арабской Республики. Армия обороны Израиля – Цахал – оснащена современным вооружением, в том числе американскими боевыми самолётами «Фантом». Потому Египет и потерпел поражение. В 1967 году, после той войны, Совет безопасности ООН принял резолюцию: приобретение территорий силой неприемлемо. Израиль должен отступить с оккупированных территорий. Но Израиль до сих пор нагло игнорирует эту резолюцию, и Египет начал освободительную войну. Теперь эта дружественная нам страна не одинока. Советское правительство приняло решение помочь правительству Гамаль Абдель Насера. Ну и, надо понимать, что помимо дружественных связей, близости идеологий, у СССР есть и другие интересы в этой стране. Эксплуатация Суэцкого канала, стратегические объекты, поставки нефти…

Офицеры и солдаты войск ПВО будут исполнять свой воинский и интернациональный долг в Египте, в районе военных действий. Выбраны лучшие расчёты, проверенные офицеры. Но… официально Советский Союз не принимает участие в этой войне, потому соблюдается режим особой секретности…

Каждое слово, сказанное здесь, в Генеральном штабе, Александр воспринимал как неоспоримую истину. Иначе и быть не могло. Он был взволнован и горд – именно он выбран из многих офицеров, ему доверяло начальство, ему доверяла Родина. И ещё: его будоражила мысль о войне, военных действиях. Ведь он, старший лейтенант Чаренцов, не раз с сожалением думал, что никогда о нём не скажут: «боевой офицер». А теперь вот так неожиданно повернулось! И когда Леночка играла «Офицерский вальс» и пела: «Утро зовёт завтра в поход…» – он тоже думал об этом, о том, что боевые походы, увы, остались в прошлом. Леночка сказала: «Как хорошо, что нет войны». Всего два дня назад сказала, и как вдруг всё изменилось! Да, она не знает почему он исчез, не звонит ей. Но она не станет думать о нём плохо, дождётся его. Он вернётся боевым офицером, может быть даже с боевой наградой. И она узнает…

Советские артиллерийские батареи разместились вдоль всего Суэцкого канала. Израильская армия располагалась совсем недалеко, в оптические приборы можно было видеть людей, технику, строения. Но аэродромы, с которых шли налёты истребителей «Фантом», находились вне видимости и досягаемости. Однако, сами «Фантомы» сбивать было возможно. Теоретически. Практически это удалось не сразу. «Фантомы» налетали группами, проносились низко, страшно воя, бомбили и обстреливали позиции египетских войск и советские пусковые установки. Эти самолёты казались неуязвимыми – и в самом деле фантомами, призраками.

Советским офицерам и солдатам было особенно тяжело. В чужой стране, на чужой войне, они не могли быть даже сами собой. Все бойцы дивизии, где воевал Чаренцов, носили чужую форму без знаков различия, не имели документов. Трудно переносился непривычный климат: изматывала сильнейшая жара при низкой влажности, сводили с ума песчаные бури. И злость от бессилия перед ежедневными налётами истребителей врага.