Ирина Гиберманн – Живу как хочу (страница 18)
Чего вы не сделаете никогда?
Что позволяете себе, потому что достойны этого?
Что для вас достоинство и величие?
Что для вас гордость и гордыня в себе и других?
Что вы считаете самым ценным из того, что сделали в этом мире?
Важно ли вам оставить после себя след?
Что для вас совесть и честь?
Какие у вас мечты?
Верите ли вы в реинкарнацию?
Существуют ли ад и рай?
Есть ли загробная жизнь?
Есть ли в вашей жизни место метафизике, энергиям, шаманам и знахарям?
Пять столпов формируют нашу идентичность. Мы поговорили о каждом из них. Я всегда рекомендую не только ответить на вопросы, которые приведены выше, но и нарисовать столпы идентичности в цвете, красиво и ярко, дав разгуляться своему креативному ребенку.
Теперь ответьте на вопросы.
1. Как столпы связаны между собой?
2. В чем ваш ведущий ресурс?
3. Где у вас в дефиците?
4. Как вы этот дефицит компенсируете?
5. Что стало фундаментом вашей идентичности, что нерушимо?
6. Что самое гибкое и легко восполнимое?
7. Чем вам легко делиться?
8. Чему стоит научиться?
9. На что обращать внимание в кризисы?
10. В чем вы видите свои риски?
11. В чем вы видите возможности?
12. Что необходимо научиться добирать?
13. Как вы поддерживаете стабильность?
14. Что видят другие?
15. Что вы не показываете и скрываете?
16. Какие области вашей идентичности для других табу?
17. Что в вас меняется быстрее всего?
18. Как социальное окружение на вас влияет?
19. Какое у вас отношение к делу жизни?
20. В чем для вас разница между работой, миссией, предназначением и призванием, делом жизни? Как вы распределяете эти понятия — в разные или одну область идентичности?
21. Какие установки вас сдерживают?
22. Какие установки, напротив, поддерживают?
23. От чего вы готовы отказаться?
24. Во что вы верите аксиоматично?
Эти вопросы помогают понять, какие области конкурируют между собой, а какие коррелируют.
Можно остаться на обочине собственной жизни, так и не сделав шаг к себе настоящему. «Я недоволен своей работой, телом, отношениями…» — дальше по списку. Только этот список начинается с «я».
Кто этот «я», который недоволен?
Кто этот «я», который живет в этом теле?
Кто этот «я», который ходит на эту работу? Строит эти отношения?
Я — это целый self concept. Мотивация начинается с мотива — делать что-то или нет. Мотивы рождаются из целей. Цели возникают из ценностей. Если вы не знаете свой жизненный концепт и свои ценности, то будете бегать за теми целями, которые предлагает общество. Станете их достигать, не получая удовлетворения, и разочаровываться, ставить цели ниже своих способностей, продавать себя ниже своей цены.
Если вы знаете свои ценности, видите приоритеты и то, почему они работают друг на друга в плотной связи, подогревая ваши амбиции и воображение, то будете их достигать.
Если ценности конфликтуют между собой — а еще хуже, если вы не осознаёте эти блоки и установки, — то вы ходите по очень тонкому льду в спасательном жилете из бетона.
На одном тренинге по мотивационному ведению диалога мне дали очень крутое упражнение. Я поделюсь им с вами. Потому что, на мой взгляд, после вопроса «Кто я?» приходит вопрос «Зачем я?».
Наши ценности определяют круг общения, предпочтение ориентиров в работе, выбор профессии или партнера для жизни, обусловливают то, как мы воспитываем детей. Так что сначала — личное про кризис ценностей, а следом — упражнение для вас.
Работать психотерапевтом — то еще дело. Особенно в клинике. И самый большой страх, о котором все открыто говорят, — я новый континент тут вам не открою, — что твой пациент решится на суицид. Причем страшнее всего в первый раз, потом ты как будто это уже пережил и знаешь, как быть.
Помню, лет тринадцать назад я пришла утром на работу, и коллега мне с ужасом сказала: «Ирина, мой пациент умер».
Я даже не знала, что ответить. Она была в шоке, я тоже. За годы работы в клинике я видела, мне кажется, почти все: и коллег, сидящих на полу в приступе панической атаки, боящихся идти в группу. И коллег, влюбившихся в своих пациентов. И коллег-сверхпрофессионалов. Но тут было непонятно, как быть. А мне идти в группу. Ведь терапевт — ролевая модель, и все пациенты знают о случившемся, а значит, придется говорить о значении смерти, выслушивать претензии и обвинения в том, что мы плохо контролировали пациента и не уберегли его, — экстернализация в действии. Не самая приятная сторона и так тяжелой работы.
Так вот, когда у меня впервые умер пациент, я даже не знала, что с этим делать. В голове была только одна ужасная фраза: «Ну вот, всё, это уже случилось…» Когда я узнала, кто и как умер, у меня не было слов. Я сидела в прострации и молчала.
Пациент, который показывал потрясающие результаты. И тогда я сильно засомневалась в себе. И так было до тех пор, пока я не поняла, что сомнение не в том, правильно ли я провожу терапию, а в том, правильно ли я живу.
Не умер бы пациент — не вытолкнуло бы меня в мой кризис ценностей. Я тогда на супервизии услышала: «Госпожа Гиберманн, проработайте эту тему. Это не про работу. Это про вас». Сначала я разозлилась: с чего это я должна платить из своего кармана, сидя у личного супервизора, за тот стресс, который тут переживаю? Но это было самым важным решением того года, которое меня коренным образом изменило.
Я пришла тогда к своему второму наставнику с главным и единственным запросом: у меня нет мечты. Все чего-то хотят, куда-то стремятся, что-то делают. А мне не хочется.
Ironman я отплавала, марафоны отбегала, карьеру сделала, ребенка родила, вышла замуж, развелась. Строила отношения, меняла страны, язык, фамилии.
Нет целей больше.
Не потому, что нет сил, не потому, что не вижу смысла.
Смыслом-то можно наделить любую цель. Да вот целей нет.
Есть галочки, напротив когда-то поставленных социумом задач. И даже есть осознание, что все не зря. Да вот больше ничего не торкает, не резонирует. Не влечет. Туда, где уже была, не хочется. По второму кругу тоже не хочу — ни очередного диплома или сертификата, ни семьи, ни еще одного ребенка. Статуса не хочется, власти, символов какой-то идентификации с чем-то не надо. Спортивных побед, душевных драм, разочарований в людях и себе, испытаний и путешествий — всего было достаточно. Пресытилась. Роли надоели: женщина, жена, мать, дочь, сестра, подруга, терапевт, бунтарь, спортсмен, раненый ребенок, травмированная душа. Через запятую можно еще списком перечислять… Но не торкает. А другого не вижу.
А тут умер пациент, и я вдруг осознала скоротечность жизни. Он же был мой ровесник, тридцать пять лет. И терапия вроде интенсивная была.
Может, я не увидела латентную суицидальность?
Да нет, вроде был контакт, было взаимодействие.
Терапевтические отношения не сымитируешь. Это ж не оргазм. Да и не бог я — все видеть. Захотел умереть — его решение. Не то что я снимаю ответственность, но просто я с этим столкнулась. Он, может, решил таким образом попрощаться с наркотиком. Последний укол оказался смертельным. Или, может, решил отметить успех: хорошая терапия, отрефлексировали личную историю, биографию. Понял, зачем ему был дан этот опыт, куда он идет, где брать силы. И захотелось наградить себя: я молодец.
А может, просто спонтанно — неподготовленный рецидив. Как секс. На уровне инстинкта импульсивно решил: «Хочу, надо, немедленно, здесь и сейчас, разом». Не «а почему бы и нет», а именно «хочу не устоять». И всё. Ни эмоций, ни разума. Все системы отказали, выключились.