Ирина Енц – Зов ветра (страница 13)

Я слегка оторопела.

– Что значит «или как»? Или друзья, или нет. Мы с Пашкой друзья. Что-то я не очень хорошо поняла тебя. Ты что, собственно, имела в виду?

Светка опять переключила свое внимание на подоконник и промямлила, слегка покраснев.

– Ну… Я имею в виду, может, у тебя на него свои виды…

До меня все еще не очень хорошо доходило. Видимо, потому что мои мысли были сейчас заняты совершенно другим. А может, я просто не воспринимала Пашку ни в каком другом качестве, друг и все. А то, что другие женщины могут смотреть на моего друга как на мужчину, у меня, почему-то, подобное даже в голову не приходило. И я задала глупейший вопрос.

– В каком смысле, у меня на него виды?

Светка сердито зыркнула на меня глазами.

– В каком… В каком… В самом прямом!! – выпалила она.

И тут до меня, наконец, дошло. Я собралась рассмеяться, но, глянув на сердитое Светкино лицо, раздумала. Чего это я? У людей, может, личная жизнь налаживается. Не все же такие ненормальные, что сломя голову лезут Бог знает куда, а самое главное, Бог знает зачем. И я ответила ей с самым серьезным видом.

– Нет, Свет. Мы с Пашкой просто друзья. И никаких видов у меня на него нет. Скажу тебе больше, и никогда не было, и, надеюсь, не будет.

На какой-то момент мой ответ вроде бы ее устроил. Она спрыгнула с подоконника, зачем-то переставила вазу с цветами на другое место. Потом, скривившись, вернула ее обратно. И по ее мятущемуся виду я поняла, что ей хочется узнать больше о Пашке. Я с самым серьезным видом проговорила:

– Свет, Пашка – прекрасный человек и в своем роде гений. У него доброе сердце, он честный и преданный друг. Если у вас что-то получится… ну, ты понимаешь, о чем я, то я буду просто счастлива за вас обоих. И знаешь, по-моему, вы будете прекрасной парой!

Светка с затаенной надеждой посмотрела на меня.

– Ты правда так думаешь?

Со всей серьезностью, на которую я только была способна в данный момент, я ответила:

– Правда. И не сомневайся. Правда, характер у него слегка мягковат, нет в нем твердости. Но это, скорее всего, потому что он живет с мамой. А так, лучшего мужа и пожелать нельзя.

Она довольно расплылась в улыбке.

– Ну, об этом можно не волноваться. Твердости характера мне на двоих хватит!

Вот как раз в этом я не сомневалась ни капельки. Кивнув ей головой, я склонилась над кастрюлей, стараясь скрыть свою улыбку.

Уже все было готово, когда в прихожей раздалось шуршание. Светка кинулась встречать «Павличка», а я принялась собирать на стол. Вечером я еще планировала пойти опять в музей. Флора сказала, чтобы я пришла к закрытию, и я собиралась так и поступить. А еще питала слабую надежду, что, возможно, удастся ответить хоть на некоторые вопросы из моего все разрастающегося списка загадок.

Поэтому я не стала дожидаться, пока «Павличек» со Светкой наговорятся в коридоре. Разлила борщ по тарелкам, выставила сметану, порезала хлеб и гаркнула в сторону коридора:

– Люди, идите есть, борщ стынет!

И не дожидаясь ребят, уселась за стол. Время закрытия музея приближалось, а мне очень хотелось послушать, что расскажет Флора. Она обещала поведать мне «интересные вещи», которые, возможно, хоть немного, да приоткроют завесу тайны. Я торопливо ела, погруженная в свои мысли, и не заметила, когда в кухне появились Пашка со Светкой, о чем-то тихо ворковавшие, словно два голубка. Подняла голову от тарелки только тогда, когда вокруг стола загремели отодвигаемые табуретки.

Пашка смотрел на меня виноватым взглядом, словно спер у меня ночью мою любимую подушку.

– Мартышка, ты как? – голос был жалобным.

Я, не прерывая процесса поглощения борща, подняла кверху большой палец. Проглотив последний кусок, я сорвалась из-за стола.

– Ладно, ребята, пока. Я побежала, у меня дела в музее. А вы тут чай без меня пейте.

Пашка растерянно смотрел на меня.

– Марта, какие у тебя там дела? Держалась бы ты подальше от этого музея! А то, не приведи Бог, влезешь куда-нибудь снова!

Отчаянье в его голосе говорило о том, что друг за меня волнуется. Я лихо ему подмигнула и радостно прочирикала:

– Не волнуйся, все будет хорошо. – А про себя подумала, выскакивая за дверь: «Поздно, доктор, пить боржоми…»

Всю дорогу до музея я бежала, боялась опоздать. Когда я, запыхавшись, выскочила из-за угла, то на крыльце увидела Татьяну Семеновну, запирающую двери музея на ключ. Я подскочила к ней и прерывисто заговорила:

– Простите, пожалуйста… Мы с Флорой Зигмундовной договорились о встрече в конце рабочего дня. А она что, уже ушла?

Пожилая женщина взглянула на меня сердитыми, осуждающими глазами, словно я была у нее врагом номер один, и пробурчала совсем не ласково, я бы даже сказала, несколько ядовито:

– Флору Зигмундовну после вашей с ней беседы скорая увезла!

С этими словами она спрятала ключи в коричневую сумку из искусственной кожи, похожую на баул, вздернула высоко голову и, не глядя на меня, пошла по тротуару, спеша от меня отделаться. Но в данный конкретный момент мне было безразлично ее ко мне отношение. Главное было узнать, что с Флорой. Я ее догнала и зашагала рядом, стараясь подстроиться под ее широкий шаг.

– А в какую больницу ее увезли? И что с ней?

Тетка остановилась, сердито нахмурилась, глядя на меня, и выпалила:

– Вы что, хотите и в больнице ей покоя не давать?! Мало вам разговоров было, что человека потом с сердечным приступом увозят?! – она, уперев руки в бока, стала на меня надвигаться, словно крейсер на боевом ходу.

Я мелкими шажками начала отступать, пока не уперлась спиной в стену стоящего рядом дома, и растерянно залепетала:

– Да, что вы!! Мы же с ней об истории говорили. Она хотела рассказать мне об арийской культуре. А потом, я же знаю, что у нее никого нет из родственников. Может, ей что-то покушать домашненького надо принести…

Мой извиняющийся лепет произвел на Татьяну Семеновну, как видно, благоприятное впечатление. Потому что складка между сурово сдвинутыми бровями расправилась. Она окинула меня с ног до головы подозрительно прищуренным взглядом и сменила гнев на милость.

– А-а-а… Ну, тогда, ладно… В первую городскую ее увезли, в кардиологию.

Я решила до конца использовать ее доброту и спросила:

– А где у вас тут первая городская?

Тетка принялась мне подробно объяснять. Я кивала головой в нужных местах, в конце ее поблагодарила, попрощалась со всей возможной душевностью и понеслась на трамвайную остановку. Сойдя в нужном месте, заскочила в овощной магазин, купила яблок, у сидящей рядом с магазином бабульки купила букет темно-фиолетовых астр и заспешила в сторону больницы. За высоким кованным забором высились могучие старые каштаны вперемешку с липами. Кое-где листва уже начала просвечивать легкой желтизной, подсвеченная лучами заходящего солнца, напоминая, что лето скоро закончится. Я сосредоточенно шагала вдоль забора, пока не дошла до распахнутых ворот. Зайдя внутрь больничного парка, заспешила по вымощенным камнем пешеходным дорожкам ко входу в приемный покой.

Парк был уютным, с пышными клумбами пламенеющих сальвий и петуний, со скамейками, расставленными в подходящих местах рядом с небольшими журчащими фонтанами. И само здание больницы впечатляло своей архитектурой в позднеготическом стиле со стрельчатыми окнами на башенках, стоящими по краям самого здания, с выточенными в камне узорами по карнизам. Скорее всего, это был старинный особняк, когда-то принадлежавший какой-нибудь очень богатой семье.

Но на все эти красоты я посмотрела мельком, озабоченная совсем другими проблемами на данный момент. Наверное, позже я с удовольствием приду сюда и все тщательным образом осмотрю, прогуляюсь по тенистым аллеям, посижу на скамье рядом с фонтаном, полюбуюсь разноцветием клумб. А пока я быстрым шагом проскакивала мимо всех этих красот, обеспокоенная здоровьем Флоры. Тем более, что меня грызло чувство вины за происшедшее. Если бы я не начала этот разговор, который растревожил ее память, возможно, ничего бы не случилось. Так что выходило, что права была Татьяна Семеновна, когда сердилась на меня. И осознавать это было горько.

Но не доходя метров сто до дверей подъезда приемного покоя, я вдруг заметила то, что заставило меня резко притормозить и укрыться за ближайшим кустом. Рядом с дверями, к которым я так стремилась, на стоянке стояла уже знакомая мне черная «Волга».

Глава 11

Первой моей мыслью было: «А, эти-то, что тут забыли?!» Но следом пришло беспокойство: что там с Флорой? То, что Крестов или Вальдис, или оба вместе (что не имело принципиального значения) приехали в больницу, потому что кому-то из них вдруг понадобилась медицинская помощь, я не поверила ни на секунду. Значит, слежку за Флорой они продолжили и видели, как женщину увезла «неотложка». А теперь боятся, что старушка внезапно скончается, так и не раскрыв необходимую им тайну. О том, что подобные «посетители» не добавят Флоре Зигмундовне покоя и, как следствие, здоровья, я не сомневалась ни на мгновение. Поэтому мое беспокойство нарастало с каждой минутой. Я заметалась за кустами, как заяц на пешеходном переходе. Что делать? Бежать к Флоре в палату и выдворять незваных гостей? Или отсидеться здесь в кустах, дожидаясь, пока они уйдут? Сначала я одобрила первый вариант. И уже было сделала решительный шаг, чтобы покинуть свое укрытие. Но потом мне в голову пришла другая мысль: как бы не сделать хуже. По логике вещей, они должны трястись за жизнь Флоры больше, чем родные дети, если бы у старушки таковые были. Потому что если что, тайну она унесет с собой, и тогда придет кердык их планам. А мое появление у кровати больной возбудит их интерес ко мне до невозможности. И если, пуще того, они решат, что я знаю что-то важное, необходимое им до зарезу, мне мало не будет. А у меня, можно сказать, на руках Пашка, теперь уже со своей Светкой. Чем не хороший рычаг для шантажа?