Ирина Енц – Волчья песня (страница 4)
Михалыч, донельзя довольный произведенным эффектом, солидно произнес:
– Вот, Митяй, знакомься. Это Ольга Викторовна. Наш новый егерь. Будет жить на Игнатовой заимке, – произнес он со значением. – Прислал директор. Велел коня ей подобрать.
У Митяя рот открылся еще шире от удивления. Но я этого уже не замечала. Я вообще уже не замечала ничего, кроме великолепной лошади игреневой масти. Таких лошадей я еще в своей жизни не видела никогда. Статное грациозное создание рыжевато-бурого окраса с гривой и хвостом цвета загустевших сливок. В солнечных лучах, падающих из небольших окон конюшни, она искрилась и переливалась, как драгоценная парча, накинутая на плечи восточной красавицы. Из остолбенелого состояния меня вывело чье-то покашливание. Я медленно повернулась и увидела довольную, хитроватую физиономию Михалыча. Он с гордостью произнес:
– Вот это и есть наша Матильда… чтоб ее!!! – добавил он немного не впопад предыдущей гордой фразе.
– Михалыч… А я могу ЕЕ взять? – спросила я с придыханием. Тут уж оба, и Митяй, и Михалыч, посмотрели на меня в полном обалдении. Михалыч отошел первым (вот что значит опыт).
– Викторовна, ты чего? С ума сбрендила?! Да ты посмотри на нее! Она ж даже погладиться не дается. Мы ее заседлать и то не можем. Она ж тебя зашибет сразу!
Но я его уже не слушала. Только заглянув Матильде в глаза, где я увидела собственное отражение, я уже точно знала. Мы созданы друг для друга. Я протянула руку и, как завороженная, пошла к лошади. Она дернула головой и фыркнула. Митяй отпрыгнул от нее на значительное расстояние и глядел на меня широко открытыми глазами. А я продолжала медленно подходить, пока не коснулась шелковистой шкуры на морде лошади. Стала ее тихонечко поглаживать и шептать какие-то ласковые глупости.
– Девочка моя… Красавица. Замучили тебя тут совсем. Ну ничего, скоро и у тебя начнется новая жизнь. Мы с тобой работать будем. Я тебя водой колодезной буду поить. Отборным овсом кормить. Холить и лелеять буду. Девочка, хорошая…
Лошадь стояла спокойно, доверчиво подставляя морду под ласковое поглаживание. Другой рукой я достала из кармана заранее приготовленный кусочек сахара и протянула Матильде на ладони. Она взяла его осторожно бархатными губами и принялась хрумкать.
– Сколько живу, такого еще не видел… – прошептал позади меня Митяй с восторгом.
А я про себя с усмешкой подумала, что в его-то годы это не мудрено.
Михалыч, сдвинув фуражку на затылок, только покачал головой и протянул:
– Да-а-а…
Не поворачивая головы, я проговорила, обращаясь к Митяю:
– Седло тащи.
Митяй метнулся в глубину конюшни, стараясь обойти Матильду стороной, и через минуту явился обратно, неся кожаное седло. Попытался подойти к лошади, но Матильда захрапела, дернув головой, и конюх, бросив седло мне под ноги, отскочил на безопасное расстояние.
Оседлав кобылу, я осторожно вывела ее под уздцы наружу. Митяй с Михалычем распластались по стенкам, когда я проводила лошадь мимо них. Вскочив в седло, я тихонько тронула ее бока пятками, и она пошла ровной рысью. Бесконечное чувство свободы охватило меня. И я поняла, как ощущают себя птицы, парящие в небе.
Глава 5
Я даже не почувствовала, как мы оказались около моего нового дома. Только соскочив с лошади, я поняла, что мотоцикл остался у конторы в деревне. Не успела я озадачиться тем, как доставить мое транспортное средство обратно, как услышала звук работающего двигателя. И вскоре увидела Михалыча, лихо заруливающего на поляну верхом на моем «Урале». Чуть поотстав, за ним выбежал Зайчик и встал рядом с Матильдой. Кобыла раздраженно заржала и начала трясти головой, выражая тем самым свое недовольство таким соседством. Михалыч, с довольной улыбкой, слез с мотоцикла и похлопал его по зеленому боку.
– Хорошая техника, – заявил он с умным видом.
Я, обрадованная тем, что моя проблема решена, проговорила:
– Ой, Михалыч, спасибо!!! А скажи мне, пожалуйста, почему «Матильда»? Кто такое имя придумал?
Михалыч, почесав нос, задумчиво проговорил:
– Да, зоотехник у нас был. Шибко романы любил всякие иностранные читать. Вот он и назвал.
Потом, оглядев поляну, проговорил:
– Да-а-а… Работы тут непочатый край! Сама-то справишься?
Я усмехнулась.
– Справлюсь, Михалыч. Ты мне только известь с глиной привези, как обещал. Да, подскажи, как дров выписать. Тут есть немного, но надолго их не хватит.
– Да, это мы мигом! Не боись!! – бодро заявил он, заскакивая в седло.
Через мгновение только затихающий стук копыт указывал на то, что здесь кто-то был.
Расседлав Матильду и напоив ее водой, я отпустила ее пастись на поляне. А сама взялась за литовку. Поправляя лезвие оселком, с удовольствием отметила, что кована она еще была при царе-Горохе. Добрый металл отзывался хрустальным звоном на прикосновение точильного камня. Литовка ходила по зеленой траве, как острый нож по мягкому маслу. «Вжик-вжик!» – и зеленое воинство падало, склонив головы в ровные рядки. Я уже обкосила весь дом и баньку с сараюшкой, когда услышала гудение трактора. Вскоре на поляне, громыхая телегой и пыхтя выхлопами, появился старый тракторишка с прицепом. Радостный Михалыч скакал сзади.
– Вот, смотри!!! Сколько я тебе всякого добра привез!!! – слезая с коня с восторгом прокричал он.
Тем временем из трактора вылез мужичок в засаленной спецовке. Подойдя, он солидно протянул мне руку, здороваясь.
– Петрович!! – заголосил старый егерь. – Выгружай! Тебе еще на конюшню овес доставить надо со склада.
Петрович недовольно крякнул и проворчал что-то себе под нос, типа: «Нашелся еще один начальник на мою голову». Но разгружать трактор отправился. Сначала залез в кузов и, крикнув Михалычу: «Держи!», стал подавать ему мешки. Тот, отдуваясь, составлял мешки в сторону, перечисляя мне добро, находившееся в них.
– Это вот овес для Матильды. В этом вся ейная сбруя. А это тебе на разживу мешок муки. Директор распорядился перед отъездом. Тут вот, как обещал, глина и известь. Ну и дров немного для начала. Потом к зиме еще привезем. Нам, егерям, положено.
Он немного еще поруководил Петровичем, который стал опрокидывать тележку с оставшимися там чурками.
– Левее, левее бери! Оглох что ли совсем?! Теперь аккуратнее, не то сараюшку сметешь совсем, ирод руколапый! Да, аккуратнее, говорю тебе, едрен корень!!!
Наконец, разгрузка закончилась. Я поблагодарила тракториста.
– Спасибо. С меня угощение, как устроюсь.
Тот молча кивнул, сел в трактор и утарахтел, гремя на ухабах. Михалыч, усевшись на мешки с ячменем, снял фуражку и протер лицо большим носовым платком, больше похожим на замызганное кухонное полотенце.
– Уф… жарко сегодня. Не иначе, к дождю. А ты, как я погляжу, времени зря не теряла. Вон, укосила сколько. Почитай, половину поляны, – одобрительно проговорил он.
– Михалыч, мне тебя угостить нечем. Так, может, чаю выпьешь с брусничным вареньем? У меня еще с прошлого года баночка осталась.
Егерь степенно поднялся.
– Отчего ж не выпить чайку. Сейчас в самый раз будет. А варенье-то поди, сама делала? – прищурился он.
– Сама, а кто же еще? – ухмыльнулась я.
Затащив вместе овес в сараюшку, а муку в сени, мы зашли в дом. Михалыч огляделся и удовлетворенно хмыкнул.
– Викторовна, а я как погляжу, девка ты хозяйственная. Так сказать, на все руки… А по виду сроду не скажешь.
Я сидела у печки, растапливая плиту, чтобы поставить чайник. Усмехнувшись, спросила:
– А по виду, что скажешь?
– Ну… – протянул он нерешительно, – по виду больше на городскую фифу похожа. А че ж, не замужем? Али никого не присмотрела? – проявил он любопытство.
– Так не берет никто, – сдерживая улыбку, ответила я. – Боятся, наверное.
Михалыч покивал с умным видом.
– Ну да, ну да… Мужик ноне хлипкий пошел. Но ты не боись! Мы тебя тут мигом оженим. Тьфу ты! Замуж выдадим, я хотел сказать. У нас тут знаешь, какие орлы есть? Ого-го!!
Я улыбнулась.
– Да, я, вроде, пока не тороплюсь. Ты мне лучше вот что расскажи. Мне тут давеча Софья Ивановна, что из хозяйственного магазина, сказала, что место это нехорошее. А объяснить не пожелала. Так, может, ты мне расскажешь, чем это место так нехорошо?
Егерь махнул рукой, как муху отогнал.
– Слушай больше баб! Они тебе наговорят. Но история тут все же одна приключилась, – усевшись обстоятельно на лавку за столом, начал с удовольствием рассказывать он.
Чайник закипал, и я стала собирать на стол нехитрую снедь, продолжая слушать.
– Ну, в общем так. Купец последний, чья это заимка была, Георгий Пантелеймонович, шибко крутой мужик был, люди говорили. Ну, оно то и понятно. Приисками руководить, да людишками разбойными. Тут без крутого нрава никак. Так вот, решил он жениться к зрелым годам по второму разу. Первая-то жена у него померла родами, пацаненка оставила ему, наследничка, значит. Бобылем он долго ходил. Видать, первую-то свою любил шибко. Однако ему уже за сороковник далеко было, когда решил привести в дом молодую жену. Выбрал девку, с соседнего села, Аграфеной звали, дочь кузнеца. Красавица, говорили, какой на свете еще не было. А у девки той, Аграфены, значит, жених уж на присмотре был в ее родном селе. И, вроде как, уж и сосватана она была. Но тут такое дело, сам Игнатов свататься пошел. Кто ж ему тогда отказать-то мог? Жениха того в солдаты, а девицу под венец. Так, девка-то отчаянная была. С самой свадьбы и сбежала. Кинулись в погоню. Догнали, значит, и здесь, на этой самой заимке, и заперли. На утро пришли, а она, сердешная, и повесилась, грех значит на душу взяла. Так вот, говорят, с той поры она здесь и ходит, душа неприкаянная. Но ты ж понимаешь, все это бабьи сказки, так, ребятишек пугать, чтоб не лазили, где ни попадя.