Ирина Енц – Рябиновая долина: Когда замолчит кукушка (страница 9)
Не знаю, конечно, что он там понимал, но столбняк на него напал конкретный. Похоже, у парня произошел сбой в программе. Он вытянулся в струнку, и его рука непроизвольно потянулась к козырьку фуражки. Я покачала головой, будто не одобряя его действий. Потом строго нахмурилась и прошептала почти по слогам:
– Конспирация…
Потом быстро схватила Игоря за руку и поволокла его по направлению к палате. У Игоря, похоже, тоже был легкий ступор. Двигался он уж больно медленно. Мне даже пришлось на него зашипеть:
– Да шевелись ты живее, пока он в себя не пришел…!!!
Мы уже подошли к самым дверям палаты под номером семнадцать, когда мой друг пришел в себя и задал вопрос, который в последнее время становился у него привычным.
– Люська, что это было?
– Военная смекалка… – Ответила я ему, лихо подмигнув.
Приоткрыла двери, и мы просочились в палату. Сергеич лежал на кровати, опутанный какими-то трубочками и проводами. Он мне показался маленьким, несчастным, будто немного усохшим, что ли. Под щелочками глаз расплылись фиолетовые пятна синяков. Осунувшееся лицо заросло сизой щетиной. На меня вдруг напала такая жалость, что я чуть не разревелась. И уже было начала выразительно хлюпать носом, когда с кровати раздался вполне себе нормальный, я бы сказала, бодрый голос нашего дорогого друга.
– Ну и чего встали со скорбным видом, как на похоронах? Живой я еще. Садитесь.
Мы оглядели одноместную палату. Односпальная кровать у стены, на которой лежал Сергеич, небольшая прикроватная тумбочка с кучей каких-то коробочек и стаканчиков, один стул. Вот, собственно, и вся обстановка. Конечно, не номер люкс в презентабельном отеле, но вполне сносно. По крайней мере, чисто, большое окно с видом на покрытые лесом горы. Поскольку стул был один, Игорь по-джентльменски придвинул его мне, а сам устроился на подоконнике. Я, усевшись рядом с кроватью, опомнилась и положила сверток, который принесла с собой, на тумбочку.
– Мы тут пирожков тебе принесли. С ливером и еще с брусникой. Я же помню, ты такие любишь. Они, конечно, не горячие, но свежие, вчера вечером пекла.
Глаза-щелочки подозрительно заблестели, и Сергеич хрипло проговорил:
– Спасибо… – У меня от его хриплого «спасибо» тоже защипало в глазах.
Игорю вся эта хлюпающая картина, по-видимому, надоела, и он спросил:
– Сергеич, ты вообще как?
Сергеич с готовностью ответил:
– Да, говорят, что через неделю буду как новый. Голова только кружится все время. Слабость, и ни хрена не помню. Помню, как поехал к Юдину за авансом, как приехал к его домику, вышел из машины и, вроде бы, даже в дом зашел. А потом все, как отрезало.
Я нахмурилась.
– Подожди… Так ты в дом зашел или нет?
Сергеич глянул на меня из своих щелочек виновато и тихо, с отчаяньем в голосе проговорил:
– Да, не помню я…!!
Я похлопала его по руке, пытаясь приободрить и успокоить.
– Ладно, Сергеич, не волнуйся и отдыхай.
– Как же, отдыхай! Следователь говорит, что вспомнить надо, иначе… – И он слабо махнул рукой. – Да, еще же там мужики без аванса остались. А я, Алексеевна, ей Богу, не пил. Поверь, ну ни капли…!! А аванса нет. Как же там мужики-то…
Он начал волноваться. И тут вступил Игорь. Спокойно, безо всякого сюсюканья, он выложил всю информацию. И как его нашли под вагончиком, и как я потом нашла его сгоревшую машину по Сашиной наводке, и пакет с авансом, который не успел сгореть. И что мы с ним собираемся идти к Юдину и хлопотать за мужиков. Конечно, он не словом не обмолвился о наших сомнениях и догадках. Просто голая информация, так сказать. Я от негодования аж руки всплеснула. Ну нельзя же так, на больного человека все это вываливать, особенно про сгоревшую машину. Но, к моему удивлению, Сергеич к потере боевого коня отнесся вполне спокойно, я бы даже сказала, философски. А вот найденный в багажнике пакет его явно озадачил.
– Так это что же тогда получается… – Начал было он.
Но тут ход его мыслей прервали. Дверь распахнулась безо всякого тебе деликатного стука или, в крайнем случае, вежливого вопроса типа «можно?». И на пороге возник следователь Степанов Илья Федорович собственной персоной. За его плечами маячила голова сержанта. Сейчас взгляд его всегда усталых глаз метал молнии. Чего-то подобного я ожидала с того самого времени, как мы с Игорем «прорвались» в палату к Сергеичу. И все равно мне захотелось срочно спрятаться под кроватью или, в крайнем случае, втянуть голову в плечи. Увидев нас, он, вроде бы, слегка расслабился, но в его глазах все еще были видны грозовые всполохи.
– Та-а-а-к… – Протянул он, оглядывая нас, как будто сторож, который застал ребятишек, залезших воровать яблоки в охраняемый им сад. – И что мы тут делаем?
Я посчитала, что вопрос был риторическим, потому что «что мы тут делаем» было абсолютно очевидным. Следователь сделал несколько шагов в палату. За ним по пятам шел сержант, одна рука которого покоилась на кобуре с пистолетом. И по его лицу было понятно, что он готов все смести на своем пути или, на крайний случай, всех арестовать. Степанов обернулся к своему подчиненному, который в буквальном смысле слова наступал ему на пятки, и раздраженно пробурчал:
– Свободен… Мы с тобой потом разберемся.
Бедный парень, повесив свою буйную головушку, поплелся вон из палаты. Мне его стало жалко, и я принялась канючить:
– Илья Федорович, сержант не виноват. Не наказывайте парнишку. Это все я, со своим языком. – И я, не иначе как по примеру сержанта, тоже повесила голову, бросая время от времени виноватые взгляды на следователя.
Глава 8
Илья Федорович окинул нас всех суровым взглядом, потом закрыл за собой дверь в палату, и стал высматривать, куда бы ему присесть. Я легкой птахой вспорхнула со стула и устроилась на подоконнике, рядом с Игорем. Степанов пододвинул стул к себе и уселся на него. Потом опять, строго посмотрел на нас и спросил:
– Ну…?
Мне редко приходилось слышать, чтобы в таком коротком вопросе содержалось такое богатое содержание. Я посмотрела сначала на Игоря, потом на Сергеича. Игорь с повышенным вниманием разглядывал пейзаж за окном, а Сергеич, надвинув одеяло до подбородка, прикинулся умирающим. Вздохнув про себя, я начала говорить, осторожно подбирая слова.
– Ну… Мы, собственно, больного товарища пришли навестить. Я вон, пирогов напекла. – Я ткнула пальцем в сверток, лежащий на тумбочке. – Ну, значит, чтобы силы поддержать, и, соответственно, ускорить процесс выздоровления. А тут ваш сержант… Ну, и что прикажете делать? Не пропадать же пирогам, в конце-то концов! – Я начала набирать обороты, внимательно наблюдая за выражением лица следователя.
Потом, спрыгнув с подоконника, развернула сверток, и протянула его Степанову.
– Угощайтесь, здесь много. Думаю, Сергей Сергеич против не будет. – Мужики молчали, как проклятые, и я слегка толкнула кровать Сергеича, и обратилась к болящему:
– Сергеич, ты же не будешь против, если Илья Федорович угостится? – При этом я так посмотрела на прораба, что даже если бы он был категорически против, он, все равно, был бы вынужден согласиться.
Степанов взял осторожно пирожок из свертка, внимательно его разглядел, потом потянул носом, и сурово спросил:
– С ливером…??
Я, слегка опешив от такого вопроса, просто молча кивнула. А Илья Федорович принялся с удовольствием жевать, при этом, будто оправдываясь, проговорил.
– С утра, как Полкан бегаю и тявкаю, даже позавтракать не успел. – Вид он при этом имел весьма довольный.
Я с облегчением выдохнула. Каталажка немедленно нам не грозила. Подождав, пока следователь возьмет еще пирожок, я загадочно проговорила.
– А у нас к вам разговор есть. Но, думаю, лучше всего поговорить где-нибудь в другом месте, чтобы больного не тревожить.
Откусив добрую половину следующего пирожка (как видно, с брусникой), следователь с легкой усмешкой произнес:
– Можем в отделение проехать…
Мы с Игорем, не сговариваясь, замотали головами. А я примирительно добавила:
– Ну, зачем же сразу, в отделение. Можем на улице побеседовать. Глядите, вон и солнышко выглянуло. А вы, наверное, все в кабинете, да в кабинете… – Последнее предложение я произнесла с легким подхалимажем, впрочем, не переходя границы допустимого.
Степанов усмехнулся. Кем, кем, а дураком он точно не был. Сначала обратился к Сергеичу:
– Ну, что, любезный? Порадуете своими воспоминаниями? Или все по-прежнему, ничего не вспомнили?
Сергеич скорчил скорбную мину, и едва слышно, пробурчал:
– Все по-прежнему. Как только что-то вспомню, сразу вашему сотруднику скажу, чтобы вас вызвал.
Илья Федорович тяжело поднялся, и обращаясь к нам, проговорил:
– Ну, что, нарушители закона, пойдемте, расскажете, что там у вас.
Я сделала возмущенное лицо, но мявкать не стала. Нечего судьбу за хвост дергать. Наскоро попрощавшись с Сергеичем и пожелав ему скорейшего выздоровления, а также, успокоив его, что за стройкой мы присмотрим, и мужиков в обиду не дадим, мы гуськом потянулись за следователем из палаты. Когда мы проходили мимо вытянувшегося в струнку и застывшего у дверей сержанта, я не смогла себе оказать в маленькой шалости, подмигнув оторопевшему парню. Думаю, он еще долго будет гадать, кто же мы такие. Ну, теперь ему было, чем на посту заняться.
Выйдя из здания больницы, мы нашли сухую скамейку в больничном скверике и уселись на нее. Я молча протянула следователю черный пакет, который все еще продолжала держать в руках. Он с удивлением посмотрел сначала на пакет, потом на меня, в ожидании объяснений, которые я и поспешила ему дать, все подробно обсказав, начиная от посещения меня водителем КамАЗа, и заканчивая обнаруженным в багажнике недогоревшей машины Сергеича этого самого пакета. Степанов слушал молча, только с каждой минутой все больше и больше хмурясь. Когда я закончила, он стал набирать воздуха в грудь, а я торопливо проговорила.