Ирина Енц – Русалочья заводь (страница 4)

Я шла рядом с дедом и невольно улыбалась своим мыслям. А дед поглядывал на меня с легкой усмешкой своими мудрыми глазами, как будто снова читая в моей душе, как в открытой книге.

Ночь ласково шевелила шторы на окне, нашептывая мне сказки. Стало тепло и уютно, как в детстве. И вопреки всем моим стрессам и переживаниям, я уснула почти мгновенно.

Утро вползало медленно в комнату слабым розовым светом. Я открыла глаза, когда солнце еще не взошло. Предрассветный холодок прокрался под одеяло, заставляя меня окончательно проснуться. Полежала, прислушиваясь к непривычной тишине. Дед тихонько шебуршал на кухне, и по всему дому расползался сладкий запах печеных блинов. После смерти бабушки он открыл в себе еще один талант. Он умел и любил превосходно готовить. А борщ в его исполнении превосходил по своему вкусу все ресторанные шедевры.

Я быстро вскочила, сняла пижаму и накинула халат. Закрутила косу и заколола ее на затылке, чтобы не мешала. Схватив полотенце, вышла из спальни. Дед доставал из холодильника банку с густой деревенской сметаной. Я подскочила, чмокнула его в щеку.

– Доброе утро, деда! Я на речку! – И, выскочив из дома, бегом кинулась по тропинке вниз к реке.

С разбегу, вспарывая водную гладь, нырнула и сильными гребками поплыла на середину заводи. Тело стонало и пело от восторга, стряхивая с себя остатки сна. Выскочив на мостки, растерлась жестким полотенцем, надела халат и бегом припустила наверх, к дому. Жулька уже грыз добрую кость, обстоятельно вылизывая каждый сантиметр и довольно облизываясь при этом. Радостная энергия переполняла меня. Как будто и не было ничего, ни городской суеты, ни измен мужа, ни ноющей боли в душе, ни горечи предательства во рту.

После завтрака дед собрался в свою мастерскую, маленький сарайчик во дворе. Сколько я себя помнила, он всегда что-то мастерил, строгал, пилил. Когда он возвращался домой, его руки и одежда пахли вкусной деревянной стружкой, скипидаром и лаком, дразнящими запахами чего-то таинственного и неведомого. А в доме появлялись новые чудеса в виде красивого багета для старой фотографии или замысловатого светильника в виде цапли, стоящей на одной ноге. Вот и сейчас, встав из-за стола, он посмотрел на меня из-под лохматых бровей и сообщил.

– Я в мастерскую. Чем займешься?

Я пожала плечами.

– Посуду помою и в магазин сбегаю. Хочу плов приготовить, а у тебя риса нет.

– Ну, ну… – Невнятно пробурчал он и вышел за дверь.

Быстро справившись с хозяйственными делами и схватив старую холщовую хозяйственную сумку, я отправилась в магазин.

День обещал быть жарким. Я шла, погруженная в свои мысли, не глядя особо по сторонам. Вдруг я споткнулась. Как будто кто-то толкнул меня в спину. Я остановилась и огляделась вокруг. Поблизости ни одной живой души. Я проходила мимо добротного бревенчатого дома. Крепкие тесовые ворота закрывали двор. На лавочке у забора развалился серый кот. Моя бабушка такую масть называла «бусенький». Помню, как меня смешило это слово в детстве. Ничего необычного, вроде. Георгины в палисаднике, окна задернуты белыми шторками. Мне показалось, или на одном окне занавеска зашевелилась. Будто кто-то подсматривал. Холодок пополз по спине. Вроде на рассветное солнце набежала тучка. Я тряхнула головой. Глупости! Никаких тучек не было. Это все мои нервы. Кого хочешь из колеи выбьет такой стресс.

Ровным шагом я отправилась дальше. Но дурацкое чувство, что кто-то тяжелым взглядом буравит мне спину, не проходило.

Около магазина, по раннему времени, народу было мало. Только две бабульки о чем-то горячо спорили, стоя почти в самых дверях, на которых висела по летнему времени марлевая занавеска, надо полагать, защита от насекомой живности. Завидев меня, обе примолкли и подозрительно стали разглядывать мою скромную персону. Я громко поздоровалась. Бабульки нестройно мне ответили. У одной из них в глазах мелькнуло узнавание.

– Варька, ты что ли?! – Она толкнула локтем свою приятельницу в бок так, что та чуть не свалилась с крыльца, и радостно запела. – Это ж Варька, внучка Матвея-бакенщика! Варька, а ты как здесь? В гости что ли к деду приехала, али как?

Я улыбнулась.

– Али как, баба Клава, али как…!

Бабки озадаченно на меня уставились. И баба Клава продолжила допрос с виртуозностью, которой позавидовали бы лучшие следователи родной милиции.

– Это как же тебя понимать? Неужто насовсем? А твой-то тоже приехал, али как? – И обе, горящими от любопытства глазами, стали на меня смотреть, ожидая обстоятельного ответа.

Ну вот, началось! Я аж плюнула про себя с досады. Деревня, блин! Нет, я, конечно, понимала, что мне придется пройти эту экзекуцию от местных старушек, но по наивности полагала, что у меня еще будет время к этой процедуре подготовиться. Ан, нет! Ну что ж, надо, так надо. В любом счастье есть свои горькие моменты. И это как раз один из них. Все еще продолжая улыбаться, я проговорила.

– Нет. Мой в Городе остался. Ему деревня не нравится. – И стала бочком протискиваться к дверям магазина.

Не тут-то было! Баба Клава стояла на крыльце, загораживая двери от меня могучей спиной. Чувствовалось, стоит насмерть, как наши под Сталинградом. Но тут ко мне внезапно подоспела нежданная подмога в виде другой бабки. Ее звали баба Анфиса. Когда-то она работала в школе уборщицей и была матерью того самого дяди Саши, который меня вчера на ГАЗике подвозил. Она укоризненно глянула на товарку.

– Ну, чего ты к девке пристала?! Приехала и приехала. И слава Богу! Мне Сашка вчерась говорил, что подвозил тебя. Как там Матвей, кряхтит еще помаленьку?

Мысленно я расцеловала бабу Анфису, облегченно выдохнув. И с улыбкой ответила.

– Да, спасибо. Все хорошо.

Клава развернула корму своего броненосца к подруге и накинулась на нее.

– А ты почто мне ничего не сказала? Ни словечка даже?!

Бабульки взялись спорить между собой, что позволило мне, наконец-то, пройти в двери магазина.

После яркого солнечного дня внутри было сумрачно и прохладно. За прилавком никого не было. Зато из подсобки доносились голоса. Судя по крепким выражениям, продавщица выясняла отношения с грузчиком.

– Ты уже с утра зенки свои бесстыжие залил! Вот, лопнет мое терпение! Нажалуюсь на тебя Раисе Ивановне! Попрет она тебя, черт колченогий, куда тогда пойдешь, а?!

«Колченогий черт» что-то невнятно бормотал и тихонько повизгивал, судя по просительной интонации, оправдывался. Понимая, что сцена может затянуться надолго, я слегка постучала по прилавку и зычно крикнула.

– Ау-у-у…! Люди!! Есть кто живой?

В дверях, ведущих из подсобки, появилась продавщица. Лицо раскраснелось, глаза гневно сверкали, пышный бюст ходил ходуном, как приливные волны морские. В этой пышнотелой и грозной тетке я с трудом узнала свою одноклассницу Надьку. Похлопав на меня немного в растерянности глазами, она задала мне тот же дурацкий вопрос, который я слышала уже в третий раз за последние сутки, как только моя нога ступила на родную землю.

– Варька, ты что ли? – Меня так и подмывало ответить: «нет, не я».

Но благоразумие победило, и я улыбнулась ей.

– Как видишь! – решила я несколько изменить риторику ответа.

А сама с тоской подумала, что я застряну в магазине надолго. Ну, коли мне этого никак нельзя избежать, то я решила извлечь из разговора какую-никакую пользу для себя. Не давая Надежде открыть рот, я быстро спросила.

– Надь, а чей это дом, здесь недалеко, кажется, третий от магазина? Такой, с тесовыми некрашеными воротами и георгинами в палисаднике?

Надька захлопнула открывшийся было для вопроса рот, и на лице ее отразилась работа кипучей мысли. Помолчав сосредоточенно еще с полминуты, она, наконец, выдала:

– Так, наверно, это Генкин. – Видя, что имя «Генка» мне ни о чем не говорит, охотно пояснила. – Ну, он плотогоном раньше в леспромхозе работал. А сейчас на баржах катается. Река-то обмелела малость. Лес уже не сплавляют, как раньше. Теперь только баржами. – Тут выражение ее лица изменилось, и она прошептала таинственным голосом. – А женат он на Таньке.

Судя по ее выражению, имя «Танька» точно должно было мне все объяснить. Да, должно было, но не объяснило. И я продолжала все еще хлопать на нее глазами. Видя такое мое непонимание, она зашептала еще таинственней.

– Ну, ты че?! Ну, это же Танька! Дочка нашей местной колдуньи и сестра ТОЙ, ну, той самой Наташки, которая утопла в Русалочьей Заводи. Вы еще с Венькой тогда нашли ее! Ты чего, не помнишь совсем?! – У меня по коже пробежали мурашки при воспоминании о том событии, а Надежда продолжила. – А тетка Маша, ну, мать ихняя, с того времени, того, совсем умом тронулась. Она и до того-то не сказать, что шибко нормальной была. А потом, после ТОГО и вовсе умом поехала. – И замерла статуей за прилавком, с довольной улыбкой от произведенного эффекта от своей информации.

Глава 4

Домой я попала уже ближе к обеду, сумев наконец вырваться из цепких пальцев деревни. Не скажу, что совсем без потерь. Чувство было такое, что только что вернулась из рейда по вражеским тылам, где отбивалась до последнего патрона от врагов, а затем ползла на брюхе через линию фронта. Но, по крайней мере, теперь деревня от меня отстанет на некоторое время. Пожалуй, завтра надо идти устраиваться на работу.