Ирина Емельянова – Дети пространства (страница 101)

— Это как? — удивился Анджей. — У вас же тут есть какое-то обязательное образование. Мара что-то рассказывала про экзамены на разные гражданские права, в частности, на право заводить детей. Если человек не существует для цивилизованной бюрократии, у неё не отберут ребёнка?

— Отобрать ребёнка у матери?! — хором ужаснулись Ильма и Эва. — У вас что, на Земле до сих пор бывает такое?

— Проблемы у неё, конечно, будут, — пояснила этнограф. — У неё не сдан экзамен на право свободного перемещения в городе, который горожане обычно сдают в дошкольном возрасте. Равно как не сдан экзамен по обращению со скафандром, который твоя Мара, наверное, сдала ещё до того, как поступила в юнги, экзамен на самостоятельное передвижение в зимней тайге, который на Лемурии вообще мало у кого есть, потому что не бывает зимы, нет прав на управление никаким летательным аппаратом и много чего ещё. Поэтому ей и нужны сопровождающие, чтобы добраться до госпиталя, и кто-то, кто возьмёт на себя всякие бумажки. Но здесь, в болотах, она вполне дееспособна. Вообще на эту тему лучше пообщайся с Лив, у неё примерно такой же бэкграунд. А у меня тут ещё полно народу, который специально отложил свои дела, чтобы поговорить. А завтра с рассветом я хочу уже отплыть отсюда в соседнюю деревню.

Естественно, Лив всё это слышала. Вообще скрыть что-либо на этом маленьком тростниковом плоту было невозможно. На надувной жилой палубе трампа-тысячетонника и то раз в сто больше приватности.

— Ты умеешь грести? — вдруг спросила она, когда Анджей повернулся к ней. Журналист кивнул. — Тогда поедем, настреляем уток к ужину. Сидя в деревне, болота не поймёшь.

Она вытащила из хижины лук со стрелами, отвязала узенькую тростниковую лодку и свистнула одной из собак. Та привычно прыгнула в лодку и устроилась на носу.

— Ты садись на корму и греби, а я буду стрелять, — скомандовала девушка. Впрочем, поначалу она тоже вооружилась коротким однолопастным веслом. В два весла они быстро отплыли от деревни, и та скрылась за зарослями тростника.

— У вас тут учатся в школе? — первым делом спросил журналист.

— Конечно. Только школа не в нашей деревне, а в Сивской Стрелке. Полчаса на лодке. Там плот больше, и вообще там у нас центр общественной жизни. Туда народ собирается на всякие праздники, на танцы, там же и школа. Вы с Ильмой, наверное, завтра туда поплывёте. Или послезавтра.

— Меня просто поразило, что вы обходитесь одним коммуникатором на всю деревню.

— А зачем больше? Кино смотреть? Так я лучше в Сивскую Стрелку сплаваю и на большом экране посмотрю. Там можно смотреть кино в компании, а потом ещё поболтать. Какой смысл смотреть кино в одиночку?

— Книжки читать, искать всякие полезные рецепты и советы.

— Наше болото уникально, второго такого нет. Поэтому советы и рецепты из другого места вряд ли окажутся для нас полезными. Правда, дядя Юхан, кузнец, так не считает. Вон его кузница, — Лив показала на насыпной островок в болоте, на котором стояло сооружение, на первый взгляд производившее впечатление монолитного бетона, а при более внимательном рассмотрении оказавшееся глинобитным. — У него там есть большой планшет, и он постоянно что-то обсуждает с кузнецами из других общин.

В этот момент собака, до того спокойно лежавшая на тростниковой палубе перед девушкой, вскочила, опершись передними лапами на высоко задранный форштевень лодки, и начала принюхиваться.

— Тс-с-с, — скомандовала Лив, отложила весло и начала жестами указывать, куда следует вести лодку.

Анджей грёб, стараясь шуметь как можно меньше. Однако получалось плохо — грести он учился на мысу Алуг, где всё время гулял океанский ветер, и даже в укромных проходах между скалами била о берег какая-никакая волна, поэтому Тим не придавал никакого значения соблюдению тишины.

При очередном гребке весло громко плеснуло — и тут же из зарослей тростника поднялась стая уток. Лив спустила тетиву, потом ещё раз, выхватила третью стрелу, но тут же опустила лук — птицы уже улетели очень далеко. Собака прыгнула в воду и поплыла туда, где в заросли упала пробитая стрелой утка. Через несколько минут она вернулась, таща добычу в зубах, и поплыла за второй.

— Двух нам, пожалуй, мало, — сказала охотница. — Поищем ещё стаю.

Она опять вооружилась веслом, и Анджей понял это как возможность продолжить разговор.

— А бывает так, что люди уходят от вас куда-то в другие места?

— Конечно, сплошь и рядом. Вот мой младший братишка сразу после школы сбежал. Сейчас работает на железной дороге помощником машиниста. Нашёл себе девушку из городских, купили домик в Вакрахамнене. Приезжал как-то с ней сюда, показывал, как охотятся на уток с собакой. Хорошая девочка, и стреляет неплохо. Правда, не из лука, а из пневматики, но для горожанки и так сойдёт. А вот наоборот — ни одного случая не помню. Чтобы нравилось жить на болоте, надо на болоте родиться.

— А чего вы не пользуетесь пневматикой? Ведь, как я погляжу, ваши кузнецы в состоянии её не только починить, но, пожалуй, и сделать.

— Покупать надо. Конечно, пороховое ружье обошлось бы дороже, чем пневматика, но всё равно надо покупать и ружье, и пули — ну негде у нас тут свинец взять, — и всякие прокладки, которые изнашиваются. А значит, нужны деньги. А для того, чтобы появились деньги, надо что-нибудь продать. Сейчас мы продаём немного лекарственных трав, и этого хватает на оплату связи и тех немногих коммуникаторов, которые у нас есть. Это нормально — платить деньгами Большого мира за то, что используется для связи с Большим миром. А платить деньгами за то, что используется для добычи уток на болоте… Уток на болоте надо добывать тем, что даёт болото.

— А как твой брат устроился во внешнем мире, если у него не было документов?

— Обыкновенно. Все же знают, что такое скэттер. Приходит парнишка в Подмостье и говорит: я, мол, из Ованфорсар, хочу устроиться подмастерьем в Большом мире. Ему говорят: давай, сдавай экзамены на бета-лист. Он сдаёт и получает бета-лист. А пока сдаёт, кто-нибудь в деревне даст ему место в доме. С Норой то же самое будет — пока она там лежит в госпитале, три раза успеет сдать всё, что надо. А здесь у нас община маленькая, все и так знают, кто на что способен. Зачем бумажки разводить?

Когда была выслежена ещё одна стая уток, и ещё три птицы заняли своё место на палубе лодки, Анджей спросил:

— А тебя не удивляет, что я вот так выспрашиваю всякие мелкие подробности вашей жизни?

Ответ Лив слегка шокировал его:

— Но ты же сегодня ночью оставишь во мне своё семя. Ты имеешь право знать, как будет расти твой ребёнок, если он получится.

Анджей подумал, что такое серьёзное отношение к обычаю спать с гостями с целью прилива свежей крови, как и принцип «дары болота надо добывать тем, что даёт болото» — что-то вроде местной религии. На следующее утро, когда они с Ильмой на такой же тростниковой лодочке перебирались в соседнюю деревню, он спросил об этом свою спутницу.

— В чём-то ты, конечно, прав, — ответила она. — Эти принципы — краеугольный камень местной культуры. Но я бы не стала называть это религией, культура совершенно не обязательно бывает основана именно на ней. На культуру, основанную на религии, мы посмотрим в четверг. А это очень прагматичное сообщество, чем-то похожее на земных европейцев конца XX — начала XXI века. У тех тоже были исходно вполне практичные принципы — демократия, свободный рынок, правовое государство. Но они возвели их в абсолют, что в конце концов привело к очень неприятным вещам.

Охотники на киллинхенов

В четверг, посетив за три дня ещё шесть поселений на тростниковых плотах, наши герои примерно в два часа пополудни вернулись в исходную точку. Но не успели они перевести дух, как в протоке послышалось гудение глайдерного мотора.

На преодоление болота глайдеру потребовалось ещё три часа. Наконец бесконечные заросли камыша вокруг извилистых проток сменились широколиственными лесами на склонах не слишком широкой долины, а многочисленные протоки превратились в одно широкое русло.

Тири сразу увеличила ход. Впереди было около ста километров до поселения, которое было целью Ильмы, и не менее трёхсот до того посёлка, где кончался почтовый маршрут по реке от Далийского моста. Поэтому, когда глайдер выехал на песчаный пляж, Ильма и Анджей постарались покинуть его побыстрее, чтобы не задерживать развозку почты.

Деревня, в которой они высадились, напомнила Анджею картинки из учебника истории: бревенчатые избы, крытые соломой, изгороди из жердей, пасущиеся коровы и козы, журавль колодца.

Как оказалось, это было поселение религиозных фундаменталистов, русских староверов. Их несказанно обрадовало то, что у гостей имеется своя посуда, поскольку по их представлениям, вполне здравым с точки зрения гигиены, есть из одной посуды с чужаком было недопустимо.

Здесь тоже жили практически натуральным хозяйством, хотя наличие во всех домах ружей свидетельствовало о более тесных хозяйственных связях с окружающим миром. Население здесь было небольшое, и Ильма быстро закончила все свои дела.

На следующее утро она подняла Анджея на рассвете.

— Сегодня нам предстоит большой переход.

Сначала они шли по тропинке, вьющейся между огромных деревьев, мимо озёр, заросших всякой водной растительностью, постепенно, как по гигантским ступеням, поднимаясь по террасам речной долины. Наконец террасы кончились, а вместе с ними кончился и лес. Впереди до самого горизонта простиралось пространство саванны, поросшее высокой травой и в беспорядке усеянное серовато-зелёными группами деревьев.