Ирина Дегтярева – Танго с Пандорой (страница 3)
Из Центра пришла несколько противоречивая шифровка за подписью начальника Разведывательного управления Зейбота. В ней рекомендовалось все же провести вербовку, и это было обусловлено стремлением как можно больше набрать агентуры, утраченной в послереволюционные годы и в лихолетье Гражданской войны. Однако в этом же сообщении со ссылкой на курировавшего Мануэля с первых дней его работы в разведке заместителя начальника по агентурной работе давалось разъяснение, что не следует идти на вербовку, если возникнут малейшие сомнения в честных намерениях Борисова.
После этого Мануэль с легким сердцем отказался от мысли делать к Борисову вербовочный подход. К тому же работа по штабс-капитану пошла интенсивнее. Необходимо было дать ему базу для дальнейшей работы, обучить премудростям выхода на связь. Человек служивый, схватывал Глебов с полуслова.
Прорабатывал Мануэль и его контакты, стремясь сделать правильный шаг, направить штабс-капитана в самое бойкое для получения информации место. Боевые белогвардейские организации виделись ему самыми перспективными в этом плане. В желании навредить РСФСР, используя бывших граждан Российской империи, разведки многих европейских стран, и не только европейских, порой шли на неоправданный риск – раскрывались, демонстрируя свои методы работы и косвенно указывая те направления, по которым они намерены наносить самые ощутимые удары в случае начала войны.
Во время очередного выхода на контакт со штабс-капитаном Мануэль не дошел до конспиративной квартиры совсем немного, пол-улицы, убедившись, что за ним ведется наружное наблюдение…
Во Франции функционировала объединенная резидентура ИНО ГПУ и Разведупра, которую возглавлял Яков Рудник. Его арест повлек за собой провалы им же созданной агентурной сети. Не столь значительные, как могло бы случиться, но все же…
Мануэль не был завязан на резидента. Вероятнее всего, именно потому, что Рудник помимо руководства резидентурой Разведывательного управления Красной Армии выполнял функции резидента ИНО. Руководство Разведупра старалось избегать параллелей с ИНО или сотрудниками Коминтерна. У последних с конспирацией наблюдались самые большие проблемы – они так увлекались пропагандой, что пренебрегали прямыми обязанностями.
Недавно оборудованная для конспиративных встреч квартира, по-видимому, использовалась совместно Разведупром и Иностранным отделом ГПУ. Именно квартира и попала под наблюдение – так посчитал Мануэль.
В тот же день, когда ушел от слежки, переодевшись и отмыв морской водой угольную пыль с лица и рук, в рабочих брезентовых штанах и свободном свитере, в крепких ботинках Мануэль нанялся на рыболовецкое итальянское судно из Неаполя, где во время ночного шторма накануне погиб матрос. Новые документы Мануэля оказались надежными, и проблем с оформлением не возникло.
Перед отплытием в Сицилию он послал мальчишку-газетчика, дав ему пару сантимов, с письмом к штабс-капитану, в котором говорилось о приезде тетушки из Леона, однако означало это одно – затаиться и ждать. На него сами выйдут.
Из Сицилии он так же, нанявшись матросом, перебрался в Грецию, где шли бои греков с турками уже с 1919 года. Османская империя трещала по швам. Генерал Мустафа Кемаль-паша [
Севрский договор 1920 года был заключен между султанским правительством и Антантой. По договору Турция уступала Греции Восточную Фракию, кроме Стамбула, а также должна была признать независимость Армении и отдать ей значительную территорию, чего Кемаль-паша выполнять не собирался. И он продолжал воевать. Тем более этот договор не ратифицировали ни турки, ни страны Антанты.
Советская Россия помогала Кемалю оружием и военным снаряжением, учитывая его противостояние Антанте. Несмотря на плачевное состояние в собственной стране, несмотря на историю многочисленных русско-турецких войн, помогала…
К августу 1922 года турки с помощью русского оружия прорвали греческий фронт. Мирные переговоры между турками и греками начались чуть позже, осенью, когда произошел обмен населением – полтора миллиона греков покинули Турцию, а шестьсот тысяч турок и греков-мусульман ушли из Греции.
Учитывая помощь Советской России Кемалю, в Константинополе Мануэль чувствовал себя довольно спокойно. На берегах Босфора находилось достаточно много военных представителей России, которые обеспечивали поставки вооружения. С одним из них и был оговорен контакт Мануэля на такой экстренный случай.
Однако на связь вышел не сотрудник Разведупра, а некий Сергей, представившийся сотрудником Коминтерна. Пароль он назвал, помог с документами и билетами на пароход до Новороссийска. Высокий, чуть сутулый, потому что вынужден вечно пригибать голову, заходя в помещение, смуглый от южного солнца, говоривший по-русски с мягким акцентом человека, долго жившего в Турции. Серые спокойные глаза, высокий лоб с копной густо-черных волос над ним. Он и сам походил на турка, если бы не имя (или псевдоним?).
Был заключен договор о дружбе и братстве Советской России с Турцией еще год назад. Турки забирали находившееся в Новороссийске вооружение, минное и артиллерийское имущество, поэтому морское сообщение между странами существовало. А уже в Новороссийске Мануэль сел на поезд до Москвы.
II. НЭП и вобла
Майское раннее утро. Уже гомонила Москва, многолюдная особенно в последние годы. Со всей страны в столицу ехали люди в поисках лучшей доли. В соседнем дворе скрипуче подвывала шарманка, из окна в адрес шарманщика кто-то хрипло и нецензурно ругался.
Выходя из подъезда, Ян Карлович столкнулся с молочницей, тащившей молоко в бидонах, связанных вместе и перекинутых через пухлое натруженное плечо. Шедший навстречу рабочий в засаленной тужурке, спешащий на завод, пыхнул в лицо едким самосадом своей самокрутки. Внизу, на берегу Москвы-реки, бабы стирали белье, подоткнув подолы юбок. Они шумно что-то обсуждали, звонко смеялись, и от их деревянных вальков разлетались ослепительные на солнце брызги.
Деревья зазеленели, народ стал принаряжаться, поддавшись неумолимым весенним настроениям, но беспризорники в подворотнях, да и убогость этих самых нарядов напоминали, что страна – молодая Советская республика – еще совсем недавно билась в агонии и пламени Гражданской войны. Сейчас и люди, и города выглядели как только что вышедший из дома после тяжелой болезни человек – с робкой надеждой в глазах, но истощенный, едва способный стоять на дрожащих ногах.
Вдалеке подали голоса церковные колокола. В годы НЭПа народ устремился снова в храмы, над Москвой звучал благовест. Немного сбавила обороты антирелигиозная пропаганда, хотя потихоньку продолжали отбирать здания у церкви то под общежитие для рабочих, то под склад, то под контору. Достаточно было лишь написать в райсовет ходатайство. Верующие жаловались во ВЦИК, но их воззвания клали под сукно. Экспроприировали церковные ценности для помощи голодающим.
Ян Карлович вчера ходил на Сухаревский рынок, окунулся в эту сумасшедшую толчею из карманников, мошенников, торговцев, покупателей и зевак. Запах нафталина, которым стало модно пересыпать все вещи от моли, облаком висел над головами людей в платках, кепках и даже треухах, несмотря на крепко припекавшее майское солнце. Тут можно было приобрести, наверное, даже лампу Аладдина и ковер-самолет…
Это торжище напомнило Яну Карловичу турецкий стамбульский базар Капалы Чарши. Но на восточных базарах при кажущейся хаотичности ощущалось некое подобие закономерности, возникало понимание, что есть внутренний порядок и своего рода этикет. Здесь же, если и существовали правила, по которым жил и дышал рынок, то их можно было отнести разве что к жестким законам воровского сообщества.
Столкнулся Ян Карлович на рынке и с парой собственных сотрудников. Один продавал френч, другой с супругой на пару пытались сбыть с рук старый полушубок, изъеденный молью. Сделали вид, что друг друга не заметили. Да и какие могут быть претензии… Все сейчас этим промышляют. Пайки урезали. Голод в стране. Выживают, кто как может. Особенно тяжко семейным, тем, у кого не по одному иждивенцу на шее.
НЭП положение не улучшил, развелось мошенников и спекулянтов. Да и нэпманам скоро придет конец… Во всяком случае, все эти годы государством велась активная пропаганда против них, словно стыдились принятого решения о послаблении в намеченном революционном курсе, который еще совсем недавно отстаивали в боях на фронтах Гражданской войны.
Сам Ян Карлович вознамерился купить на Сухаревке набор стамесок для резьбы по дереву. Ему повезло, и он нашел в этой толчее старичка в залатанном зипуне немыслимого цвета, бывшего когда-то то ли изумрудным, то ли синим. Он торговал немецкими стамесками в деревянном ящичке. Этот набор явно очень берегли как рабочий инструмент, который обеспечивал заработок и хлеб насущный. Ян Карлович понимал, что старик расстается со стамесками скрепя сердце, но заплатить ему больше запрошенной суммы не смог бы.