Ирина Дегтярева – Отдай свою страну (страница 8)
На серой мокрой площади возвышались коричневые стены Паласио де Нариньо, знакомые с детства по учебникам истории. В красных киверах и куртках, в черных брюках и белых перчатках почетный караул сменялся. Ударяли лакированные башмаки по лужам.
Марио вдруг с тоской подумал, что станет предателем родины, которую успел полюбить. И тут же вспомнил о матери. Что бы она сказала, расскажи он ей о предложении Марго? Наверное, испугалась бы. Санчес усмехнулся, понимая, что все решил.
Пошел дождь, сильный, холодный. Натянув капюшон на самые глаза, Марио побрел по улице вверх. За ним увязался нищий в широких клетчатых драных штанах, одноглазый и уродливый. Санчес сунул ему деньги, хотя этот тип наверняка из профессиональных нищих, которых много в Боготе. В каждом районе местные знали своих настоящих бедняков и подавали только им, в чужих районах опасались нарваться на жуликов-попрошаек и держались покрепче за кошельки.
Марио долго шлялся по дождливому холодному городу, казавшемуся чужим. И вдруг неожиданно для самого себя очутился около дома Марго. Поднялся к квартире, отпер дверь своим ключом и тихонько прошел через теплую прихожую, оставляя на блестящем паркете мокрые следы. Остановился в дверном проеме, глядя на Марго.
Она сидела за круглым столом посередине комнаты и работала с документами. На носу у нее были очки, старившие Марго. Подняв глаза и глянув поверх стекол очков, она снова занялась бумагами, разложенными перед нею на столе.
Чтобы обратить на себя внимание, Марио стал читать стихи:
Он смотрел в окно поверх ее головы, произнося строки стихотворения, а она после первых же слов бросила документы и глядела на него пристально с непонятной тоской и болью во взгляде.
– Тебе придется тяжко, – наконец произнесла она после паузы. – Ты все взвесил? Обратно дороги не будет, mi cielito[14].
– Я знаю, mi amorcito[15], – отозвался Марио чуть насмешливо, пряча испуг за игривостью. Он сделал шаг и чувствовал себя так, словно шагнул в безвоздушное пространство из космического корабля. По сути и корабль-то был безопасен относительно, но все же иллюзия стабильности оставалась. Теперь развеялась и она.
– Ты напрасно так мандражируешь, – заметила она его состояние. – У нас на твой счет далеко идущие планы. Не думаю, что ФАРК для тебя это надолго.
– Давай только через неделю. Отец должен уехать на гастроли.
Марго улыбнулась.
– Все-таки ты мальчишка. Боишься его?
– Не хочу расстраивать. Пусть он узнает позже.
– Узнает ведь, – с сожалением заметила Марго.
Марио только покачал головой…
И проснулся на пляже в нескольких километрах от Пуэнт-Нуара, застигнутый дождем и здесь. Только тут он теплый. Дрему, во время которой Санчес продолжал размышлять, и сном-то назвать нельзя. Отдыха она не принесла. Только головную боль.
Воспоминания, кипевшие в его черепной коробке, тревожили, но не тем, что он хотел бы в них что-то изменить. Он вообще не склонен был сожалеть о чем-либо, кроме невозможности видеть тех людей, с которыми когда-либо сближался. Даже не столько видеться, сколько знать, что они живы, где-то спят, едят, существуют. Может быть, думают о нем. Это действовало на него умиротворяюще, такое знание. Мысли о матери покоя не приносили, только раздражение и беспокойство.
Он понял, что его разбудило, когда зазвонил мобильный телефон, и Марио увидел еще два не принятых звонка. Значит, эти звонки беспокоили его во сне.
– Слушаю, месье Гивар.
– Санчес, вам дозвониться слишком сложно. Уж поверьте. Вам не кажется, что быстрее будет найти другого телохранителя?
– Извините, месье Гивар, – это был один из постоянных клиентов, и Марио не собирался его упускать. – Я просто спал и не слышал. Немного приболел, но готов немедленно приехать.
– Что с вами, Санчес?
– Малярия. Но уже почти все в порядке. Когда я должен быть?
– Сейчас. Вопрос в том, когда вы сможете?
Марио взглянул на часы.
– Сорок минут, шеф.
– Поживее, Санчес, – проворчал Гивар.
Этот француз занимался марганцевой рудой, которую через порт Пуэнт-Нуара доставлял в Европу. Он владел несколькими кораблями, контейнеровозами и нефтеналивными. Гивар был очень богатым человеком, весь свой капитал заработал в Африке, но ненавидел этот континент вместе со всем, что его населяло, начиная с людей, кончая насекомыми и местными болезнями. Большую часть времени он проводил на своей вилле, законопатив двери и окна, чтобы никто не вполз и не влетел. Выходил крайне редко, предпочитая принимать партнеров по бизнесу дома или решая вопросы дистанционно.
На вилле он держал большой штат охраны – французов, которые работали у него вахтовым методом. Но в городе ему требовался человек, знающий обстановку, язык и все подводные течения. Колумбийца с лицензией профессионального телохранителя не рекомендовал только ленивый. Немногословный, этот долговязый парень внушал уважение своей абсолютной невозмутимостью и тем, как относились к нему аборигены. Только разговаривая с ним по телефону Гивар позволял себе властные интонации. А вот глядя в его серые холодные глаза, уже не решался говорить резко. Вот и сейчас Гивар встретил Санчеса в своей гостиной, встав из-за стола и подав ему руку для пожатия.
– Да, выглядите неважно, – он придвинул к нему элегантный хьюмидор[16] красного дерева, забыв, что телохранитель не курит.
Санчес покачал головой и сел напротив, поправив кобуру с «береттой», ожидая указаний.
В деньгах Марио особо не нуждался, но стоило поддерживать легенду о том, что он обычный телохранитель. Тем более не составляло особого труда охранять мнительного пузатого французика Гивара. Он больше сам придумывал себе опасности. Вот и сейчас отчего-то волновался, вытирал высокий лоб белым кружевным носовым платком, и глазки его бегали – небольшие, близко посаженные, бежевые, как у пса, который жил у Санчеса в детстве в Боготе. Тот пес отличался трусостью и повышенной кусачестью. Он любил подпевать из-под рояля, когда Санчес-старший репетировал, и ловко уворачивался, если хозяин, оскорбленный в лучших чувствах, запускал чем-нибудь тяжелым.
– Чему вы улыбаетесь, Санчес? – встревожено поджал пухлые губы Гивар. – Тут уж, поверьте, не до улыбок. Тем более, прошу прощения, выглядит она у вас зловеще. Этот порт. Эта поганая прорва взяточников. В Марселе все было не так. Порядок там идеальный, уж поверьте.
Санчес знал эту манеру Гивара, когда надо и не надо вставлять в свою речь: «уж поверьте». Колумбийца так и подмывало среагировать: «Не верю».
– Так что в порту? – отвлек он шефа от ностальгии по Марселю.
– Звонили, угрожали, что не будут принимать очередную партию руды. Взятку вымогают, уж поверьте, но тут дело принципа. Я знаю, что у вас в порту есть знакомый в руководстве, кто мог бы посодействовать.
– Вас с ним свести? Вы поедете лично и вам нужна охрана?
– Нет, – поспешно открестился от перспективы выезжать из своей уютной норки Гивар. – Думаю, вы прекрасно справитесь сами. Переговорите, намекните, что мы не против отблагодарить, но пусть не рассчитывают на многое. Всему есть предел, уж поверьте. Меру знать надо. А сейчас съездим в консульство. Я переоденусь, если позволите.
Санчес торопливо встал. Прошел через кухню в гараж. Тут сидел шофер в расстегнутой до живота белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Он качался на задних ножках металлического стула и ритмично стучал спинкой стула о стену.
– Здорово, Санчес! – обрадовался он. – В нашем курятнике только тебя не хватало. А раз ты здесь, шеф собирается делать вылазку в город? – Он перестал крошить известку со стены спинкой стула и достал из кармана темно-синий галстук.
– Какой ты догадливый, Понс, – проворчал Марио, обходя машину и попутно пиная колеса.
– Перестраховщик ты, Санчес, – пробормотал Понс. – Ты еще мотор перебери, прежде чем ехать.
– Когда шеф последний раз выезжал на ней? – Марио в самом деле поднял крышку капота и заглянул внутрь.
– Ты же с ним и ездил, дней пять назад, – Понс вытер руки тряпкой и начал облачаться в пиджак.
– Потом машину из гаража выводили?
– Нет! – рявкнул обозленный водитель.
– А заправлять? Мыть? Apendejado[17].
– О господи! Ну заправлял, и что? Опять сейчас с фонариком под днище полезет.
Санчес действительно достал из кармана маленький фонарик и полез под днище машины.
Только после тщательной проверки он разрешил Гивару сесть в машину. Тонированные стекла не позволяли увидеть, кто в ней сидит.
Из своей тойоты Марио взял автомат Калашникова и положил его себе под ноги – он сел рядом с Понсом. Пистолет достал из кобуры и держал наготове. В отличие от Понса, который бубнил, что им для полного счастья еще пары гранат не хватает, Санчес не испытывал иллюзий по поводу безопасности шефа.