Ирина Дегтярева – Коррида с предателем (страница 9)

Пить Тихонов не хотел, однако понимал, что отказаться от угощения – вызвать подозрения. Он и так заставил Плигина снять пиджак и галстук, оставить их в гостиничном номере. Уж слишком официально майор выглядел.

– Мы пишем статью для нашей «Вечёрки», – начал бойко Егор. Он предупредил Сергея, что «Вечерний Львов» выходит на украинском языке и если старик вдруг заговорит по-украински, то Тихонову лучше помалкивать и кивать. – О наших уважаемых горожанах, работающих в сфере питания. Мне рассказали об Иванне Мочер, всю жизнь проработавшей в одном ресторане. Мы узнали, что вы с ней были женаты…

– Нет, так и не записались, – не стал скрывать Николай Васильевич, имея в виду регистрацию в загсе. – Погодите-ка. – Он сперва разлил водку по рюмкам, а затем встал и снял со шкафа бархатный синий фотоальбом. – Вот тут и ее фотографии, и мои. – Он положил альбом на колени Тихонову. – Давайте за встречу!

Они выпили, и Плигин продолжил расспрашивать бывшего повара про жизнь, потихоньку подбираясь к интересующему их моменту. Сергей тем временем листал альбом, периодически вклиниваясь в разговор и уточняя, кто изображен на той или иной фотографии.

Он увидел фотографию женщины и юноши. Черно-белую и пожелтевшую так, словно ее табаком окуривали.

– Николай Васильевич, а это кто? Сын?

– Не, – отмахнулся слегка захмелевший старик. – У меня нет детей. Это племянник Иванки.

– А нам сказали, что у Иванны Петровны в городе никого нет. Никаких родственников, мы бы хотели племянника тоже порасспрашивать. Вы не знаете, где он? Как его зовут? – с наивной заинтересованностью спросил Плигин.

– Толик, если я не ошибаюсь. А больше я про него ничего не знаю. – Николай Васильевич неожиданно замкнулся.

Контрразведчики отступились от этой темы, но Тихонов подал знак Егору, что именно племянник ему интересен. Когда бутылка водки заметно опустела, Сергей вздохнул и сказал:

– Как жаль, что вы не знаете, где этот племянник Иванны Петровны! Так хотелось бы расспросить его об их семье. Значит, у нее была сестра или брат.

– Он не родной племянник. Да и вообще, – Федоренко понизил голос, – это не для статьи, вы не записывайте, юноша. – Николай Васильевич положил морщинистую руку в бежевых пигментных пятнах на блокнот Плигина.

Тихонов скрыл улыбку, когда его коллегу назвали юношей и навострил уши. А старик нехотя пояснил:

– С немцами этот парень ушел. Никогда он мне не нравился. Путался с фашистами почти целый год до их ухода. Я говорил Иванке, чтобы она ему запретила. Только он уже взрослый парень был и не слушал никого.

– А где же он с немцами познакомился? Они что, так охотно общались с местными? Как вы вообще выдержали их?! – Егор продолжал успешно строить наивно-любопытствующего журналиста.

– Да уж, те годы вспоминать не хочется. Я чувствовал себя крепостным крестьянином у них на услужении. Боялся, да, сильно боялся. Трус я, товарищи, в партизаны не пошел, да и понятия не имел, где они есть. Знал только, как приготовить котлеты по-киевски, ростбиф, заливное, украинский борщ… Всю жизнь с кастрюльками и половниками. Это я с виду такой здоровый, крепкий, а так никогда хорошим здоровьем не отличался, ревматизм меня мучил.

– А что же племянник? Он учился или работал?

– Школу оканчивал. В ресторан ходили всякие эсэсовцы, чины их высшие, я в них так и не научился разбираться. Так вот один из них, как бишь его звали? – Он поскреб щетину на впалых щеках. Кожа под глазами у него провисла, как у старого бульдога. – Ланге. Как-то так, я почему запомнил – лангет напоминает. Он мальчишку приметил, когда тот к тетке зашел… Одно помню, Ланге даже высшие чины опасались. Как-то началась пьяная драка в зале, а едва он подошел, они хоть и пьяные были, тут же прыснули в разные стороны, как кипятком ошпаренные.

– Трудно вам пришлось, – покачал головой Тихонов. – А что же немец этот от мальчишки хотел?

– Мы думали да гадали. Даже мерзости всякие на ум лезли. – Николай Васильевич прищурил рыжеватые глаза. – Но Ланге этот с мальчишкой все с учебниками возились, химией они вроде занимались. Толян помешался на науке. А когда наши Львов бомбить стали, парень исчез. Мы с Иванкой его искали везде, думали, убило случайным осколком. А потом люди добрые сказали, что видели, как Анатолий в машину к немцу садился. Больше мы о нем ничего не слышали. Иванка убивалась сильно, ей ведь перед его матерью ответ держать надо было, что племянника не уберегла. Вы же понимаете. А разве ж удержишь такого своенравного?.. Что же вы не пьете не едите?

– А в каком году вы стали шеф-поваром? – Плигин снова нацелился ручкой в блокнот. – Мне для статьи фактура нужна. Конечно, это и в отделе кадров узнать можно, но хочется ведь с первоисточником пообщаться. У вас стаж ведь, наверное, полвека.

– Да больше! – махнул рукой старик, подливая гостям.

Еще полчаса два «журналиста» расспрашивали его о жизни и работе. Затем, прощаясь, Тихонов попросил разрешения взять несколько фотографий «с возвратом». Захватил и ту самую, с юным Кондратюком.

Сергею хотелось бы порасспрашивать Николая Васильевича пристрастно, внимательно, но он считал, что старик только испугается, разволнуется, перезабудет и то, о чем худо-бедно помнил. «Нет, он все сказал про Ланге, как любопытный факт, и то под хмельком», – размышлял Тихонов, когда они с Плигиным удалялись от дома Федоренко.

– К Глазовой сегодня пойдем? – спросил Егор, остановившись и закурив.

– Егор Дмитрич, а под какой легендой мы к ней подойдем? Женщина пожилая. Разволнуется, если узнает, что мы из Комитета. Тогда ничего и не вспомнит, да и побоится откровенничать. Давай не пороть горячку. Завтра с ней встретимся, а пока подумаем, как лучше к ней подкатить.

– Если вы хотите ее расспросить о соседях, то можно выдать вас за родственника этого Анатолия, ну, скажем, за брата. Сейчас многие ищут родственников. Даже передача по телевизору такая… – Егор пощелкал пальцами, припоминая.

– «От всей души», – подсказал Тихонов. – Леонтьева ведет.

– А, точно!

– А что если нам представиться снова журналистами, но не из газеты, а из телепередачи, разыскивающими Иванку и Анатолия этого? Якобы родственники из Краснодара их ищут. Что смеешься? – невольно перешел на ты Сергей.

– Да так, пожилые люди – народ бдительный. Бить нас будут, если заподозрят, что мы не из какой не из передачи!

– Ладно тебе! Сегодня ловко управились. Хорошо сработались. Егор Дмитрич, а какими сувенирами славен ваш город? Надо домашним что-нибудь привезти.

– Гасову лямпу купите. – Егор снова засмеялся. – Керосиновую лампу. Тут их везде продают, их ведь во Львове изобрели. Или глиняную посуду купите. Около «Интуриста» полно магазинчиков. Я заеду в гостиницу забрать пиджак и могу с вами пройти, показать.

– Сам справлюсь. До завтра возьмем тайм-аут. А утром в то же время в вестибюле. Отправимся к Глазовой.

Сергей не слишком надеялся на информативность завтрашней встречи. Он и так сегодня узнал много любопытного, такого, что любому другому показалось бы ничего не значащим, пустяком. Ведь Кондратюк не скрывал, что ушел с немцами добровольно. Однако Кракен не упоминал, что целый год до бегства тесно общался с немецким офицером, которого боялись другие офицеры. «Эсэсовец? СД? Гестапо? – прикидывал Тихонов. – Это уже очень любопытно».

Он все-таки купил в магазинчике около «Интуриста» гасову лямпу, сделанную под старину. Подумал, что на даче летом по-любому пригодится, когда свет отключат – в Подмосковье это бывает, особенно во время грозы.

Вечер надо Львовом разлился розовым светом, и лампа, стоящая на письменном столе у окна, отбрасывала тень на бежевый ковер на полу. Тихонов растянулся на кровати. Нынешнее дело не отпускало его ни на минуту. Все время в голове прокручивались варианты, на чем бы они могли подловить Крылова.

«Но как, черт побери, он мог завербовать такого человека, как Кондратюк? – думал он, глядя на потолок с лепниной по углам и вокруг круглой лампы-плафона. – Конечно, и не таких пройдох удавалось вербовать, и они добросовестно работали. Но связь Кондратюка с нацистами… Это упущение. Я только чуть копнул, и уже дурно пахнет. А Крылов что же? Поверил Кракену на слово? От неопытности? Он был тогда действительно молод. Однако позже, когда отправился во вторую командировку в Штаты, в резидентуру, вообще нулевая результативность. Никакой вербовочной деятельности. Все замерло».

Трофимов сказал как-то Сергею, когда они с ним, одуревшие от пыли и безрезультатной работы, сидели в картотеке уже второй месяц в поисках крота, оказавшегося старшим оперуполномоченным московского управления КГБ Воробьёвым: «Ты методичный, как осенний дождь. От такого непременно протечет даже самая крепкая крыша…»

Воробьёв им дорого дался. Конечно, помогла информация от разведки, но и упорство Трофимова и Тихонова сыграло роль. Сперва им сказали только, что есть крот в их рядах и назвали имя – Стас, под которым Воробьёва знали американцы. Затем появились дополнительные сведения – шпион ездил в командировку в Ирландию. Тогда-то Сергей и Николай засели в картотеке, перелопачивая горы карточек всех сотрудников, кто сопровождал советские делегации в Ирландию.

Это невероятное количество сотрудников КГБ, плюс те, кого эти сотрудники сопровождали в Ирландию. А в карточках лишь фамилии, не дававшие ничего для расследования. К тому же Стас – это наверняка ненастоящее имя.