Ирина Давыдова – Дамир (страница 70)

— Просто вспомнила, девочки давно говорили.

— Если бы ты знала, как я по тебе скучал. Каждый день, каждую минуту.

— А как же та блондинка?

— Какая? А! С вечера?

— Да, мне казалось вы так счастливы с ней, — Дамир устроил нас поудобнее, и я, позабыв о страхе, улеглась ему на грудь.

— Не было никакой блондинки. Специально ее позвал, тебя позлить, — ответил он, и я резко приподнялась на локте, смотря ему в глаза.

— Ты знаешь, что издевался надо мной?

— Прости, милая, ты тоже издевалась, я не знал всей правды.

— Прости, — тихо произнесла я, понимая, что не имею права предъявлять претензии.

— Ты знала, чем я Шираеву не угодил? Почему он так хотел мне насолить?

— Думается мне, что у него было много причин. Первая, о которой я узнала, это гостиница, подаренная тобой мне.

— Но ты же отказалась от нее.

— Да, за это и получила впервые, ну и за то, что позволила тогда выбраться из дома, а эти две прилипалы не уследили за мной.

— Он избил тебя тогда?

— Ему лишь бы повод был.

— Какой же он ублюдок, полное ничтожество и слабак, — мужская рука чуть сильнее сдавила мое плечо.

— Я так поняла, что он изначально хотел получить ту землю, на которой построена гостиница.

— Хотел, да только связей и денег не хватило. Не хватило той суммы, которой я ему не одолжил.

— Он у тебя просил? удивилась я, и получила кивок в подтверждение, — Сволочь.

— Братец поганый.

— Ты уже знаешь, значит. Он так жаловался, что у тебя и Кирилла есть все, а у него ничего, только долги. Сказал, что отняв меня, сможет тебя наказать.

— Ему это удалось. Мне жить не хотелось без тебя.

— Мне тоже не хотелось, только ради Ангелочка держалась. Ах, да, он еще все выспрашивал за какой-то камень, но я ничего не знаю о нем, и его это очень огорчало.

— Денег, мразь, захотел, и ради них пошел рушить судьбы. А утверждал, что камень не так ему и важен после смерти отца.

— Он умер? удивленно переспросила я, узнав об этом только сейчас.

— Да, сердечный приступ, — ответил без капли жалости, и я решила больше ничего не спрашивать об этом человеке, понимая, что радости Дамиру он не приносил.

— Ты знаешь, Дамир, я, наверное, благодарна Артему, что он тогда избил меня и вывез в посадку.

— Что ты такое говоришь?

— Даже если бы твои люди за мной не следили, я бы умерла, но больше бы не страдала от его жестокости.

— А вот сейчас ты дурочка. Не говори такое, я бы нашел способ тебя спасти. В конце концов ты нужна Ангелике.

— Просто, после родов, он забрал самое ценное. Лапочка — она же моя жизнь, моя душа, а Артем вырвал ее из меня, отнял, и больше не хотелось жить. Но, видимо, кто-то сверху решил меня пожалеть, и дал еще один шанс.

Отстранившись от любимого, я подогнула ноги и обняла себя, положив голову на колени, отвернулась, и взглядом устремилась в окно.

— Я все рассказала, что знала, теперь только тебе решать, что со мной делать.

Глава 23

Поднявшись с кровати, Лия подошла к окну и, обхватив себя руками, глубоко вздохнула. Я видел, как ей было тяжело, и сам в душе ощущал необузданный гнев от ее рассказа. То, что пришлось пережить маленькой девчонке, было выше моего понимания, но я старался держать себя в руках, находил силы, чтобы ее не спугнуть. Малышка и так была на грани срыва после произошедшего, и я не хотел пугать ее еще больше. Я найду куда пустить свою злость, но только не на любимых, не на тех, кем так сильно дорожу. Мои девочки теперь будут счастливы, об этом я позабочусь, а все, кто хоть раз причинил им вред, получат свое наказание.

Посмотрев в кроватку на Лапочку, я поднялся и прошел к любимой, которая неотрывно глядела в окно, нервно кусая губу. Ее напряжение передавалось мне и я заметил: стоило подойти, она поежилась, вся сжалась, снова закрываясь и отстраняясь от меня. Стараясь не спугнуть еще больше, медленно провел пальцами от локтей к плечам и сжал последние, не сильно, просто показывая ей, чтобы расслабилась. Лии пришлось многое пережить, и теперь она боялась любого резкого движения, боялась прикосновений и шорохов. Пока я даже не представлял, что мне нужно сделать, чтобы в ее глазах снова горел огонь, чтобы она жила, как раньше, не думая, что ей кто-то причинит вред. Единственное я знал, что буду заботиться о ней и о дочке, они стали не просто моей жизнью, они стали центром моей вселенной.

— В детстве хочется скорее стать взрослым, ни от кого не зависеть, жить своей жизнью и делать, что хочется, — прошептала Лия и глубоко вздохнула, дрожа всем телом.

— Лия

— Нет, Дамир, подожди, — покачала головой и снова поежилась.

Хотелось обнять ее крепко и подарить тепло и уют, да только на все у нее была ожидаемая реакция.

— Я выросла, только не смогла распоряжаться своей жизнью, отняли у меня это право. Все отняли дочь, жизнь, счастье, изваляли в грязи, а теперь, теперь я даже не знаю, как мне отмыться от всего этого. За всю жизнь, наверное, не получится соскрести все дерьмо.

Видеть малышку отчаянной было невыносимо больно, но я понимал, чтобы ей стало легче, необходимо выговориться, и возможно, поплакать.

— В душе не осталось ничего светлого, ничего доброго. Как было раньше? Хотелось жить, петь от счастья, а сейчас

— А сейчас есть дочь, она самая светлая в твоей душе.

— Только она и Ради нее я все еще жива, иначе…

— Не говори так, прошу.

Я положил руку ей на ключицу и крепче прижал к себе, ощущая ее дрожь во всем теле. Какая же она маленькая и хрупкая, но вспоминая все случившееся, я понимал, насколько она сильна душой. И неудивительно, что в ней нет ничего светлого, Лия боролась за жизнь как могла, и боролась именно морально. Физически ничего бы сделать не смогла против той гниды, которую хотелось воскресить и уничтожить еще раз.

Малышка положила голову мне на грудь, и, прикрыв глаза, немного расслабилась, что принесло мне некое облегчение. Да только поспешил я с выводами, по правой щеке покатилась слеза, и Лия отпрянула от меня и рухнула на подоконник так, словно у нее не осталось больше сил.

— Тебе надо поплакать, — я присел на корточки и взял в руки ее ладошки, внимательно смотря в карие омуты, наполненные слезами, — пойдем в гардеробную, там есть диван. Ты поплачешь и тебе станет легче.

— Нет, я не могу оставить Ангелику одну.

— Мы возьмем с собой радио-няню, и если Лапочка проснется, сразу же вернемся к ней, — объяснил я, прекрасно понимая ее страх оставить дочку одну.

— Зачем ты это делаешь, Дамир?

— Что я делаю?

— Зачем нянчишься со мной? Я же хуже маленького ребенка.

— Ответь мне на вопрос: зачем ты ушла к Шираеву, спасая мне жизнь?

— Я же, — сорвалась она, и застыла, не в силах произнести то, что чувствует.

— И я делаю все это ради тебя, потому что за эти полгода ничего не изменилось, а только стало крепче, сильнее, что бы ты себе не думала.

— Но ты не должен страдать рядом со мной, ты должен жить.

— Жить я должен? произнес чуть громче и, оглянувшись на кроватку, добавил: — Выйдем на минутку, родная.

Я взял ее руку и, стараясь не напирать силой, повел за собой, выводя из спальни, спускаясь вместе на первый этаж.

— Что такое? спросила, когда мы оказались в гостиной, и я развернул ее к себе лицом.

— Жить я должен, значит? заговорил в голос, серьезно смотря ей в глаза. А ты что должна делать? Думаешь, спасла меня, рискуя собой, и я буду радоваться, как идиот?

— Дамир, я не

— Послушай теперь ты, Лия! Я не гребаный страдальщик! Рядом с тобой дышать только начал, жить! А вот когда тебя не было, тогда я страдал, тогда жизни не понимал! А ты мне говоришь, что я нянчусь с тобой? Да пусть я буду лучше нянчиться, чем переживать и думать где ты и как! Понятно тебе?

— Ты не понимаешь, что я не могу тебя подпустить к себе? Мне страшно, Дамир, страшно!