Ирина Черкашина – Звезда творения (страница 17)
— Дальше — домой, — спокойно ответил Майк. — Ничего сейчас не спрашивай, я потом все объясню. Ты как, идти-то в состоянии?
Я кивнула. Болели мышцы, и немного саднила шея — наверное, этот чокнутый все-таки поцарапал меня своим ножом. При одной мысли о том, что мы снова встретим охранников-мутантов и что снова придется пройти мимо Вилора, ноги у меня начинали подгибаться.
— Не бойся, нас пропустят, — сказал Майк, словно угадав, о чем я думаю. — Охрана нас запомнила. А Вилор, он без необходимости ножом не размахивает.
— А… Да?!
— Ну да. Это была своего рода проверка на вшивость, как мы с тобой себя поведем. Если бы его в самом деле что-то насторожило, поверь, нас бы сейчас уже в ближайшем рву закопали.
Меня передернуло. Майк заметил это, взял меня под руку и пошел быстрее.
Он оказался прав. В караулке, как я про себя назвала бревенчатый домик возле лабиринта, народу стало значительно меньше. Вилор тоже куда-то ушел, но, как и обещал, оставил для Светланы Аркадьевны послание в заклеенном самодельном конверте. Майк спокойно забрал его, мы спустились в лабиринт, на этот раз безо всяких сопровождающих. Майк остановился у входа.
— Сейчас… — пробормотал он. И снова, как недавно — и словно очень давно, — достал из кармана маленький нож. Но палец на этот раз уколол себе. — Из-за этой дурной работы все пальцы в шрамах, — пожаловался он, брызгая кровью на темную стену. — Все думаю, что будет, когда нетронутая кожа кончится…
В ответ на его слова стена слегка дрогнула и обернулась уже знакомой, неуловимо движущейся и очень плотной дымкой.
Обратно мы вернулись гораздо быстрее — или мне так показалось.
— Местные зовут ту сторону Аррет, — сказал Майк, когда звон в ушах утих, а дымка стала рассеиваться. — Мир у них, конечно, паршивый, но свободы в нем намного больше, чем у нас. Ты не смотри, что страшно, на деле ограничений на Аррете мало. Каждый делает, что хочет. А главное — можно найти выход туда… ну, где сферы-миры и настоящая магия. Можно путешествовать хоть всю жизнь и всегда по новым местам, представляешь? Это тебе не наш шарик…
Я покорно кивнула. Кроме тошноты на меня навалилась жуткая усталость. День был очень длинный, напряженный и такой необычный, какого у меня ни разу в жизни не случалось. Я даже не сразу поняла, что мы окончательно вернулись — на нашей стороне уже стемнело. Байкеры почти все разъехались. Остались только несколько человек с Кварцем во главе — они разложили костерок невдалеке от каменного круга, попивали пиво и жарили сосиски, нанизывая их на палочки. От запаха жареных сосисок мне стало еще хуже — ела я черт знает когда.
Увидев нас, байкеры зааплодировали, но к лабиринту подошел только Кварц. Я подумала, что он наверняка пришел с этого самого… Аррета. Там бы он был на месте с этой своей нечеловеческой внешностью.
— Майк, я хочу домой, — простонала я, оседая на траву. — Так что, к лешему, все это значит?
— Завтра объясню, а то ты уже на ногах не держишься, — отмахнулся братец, помогая мне подняться. — Сейчас я тебя отвезу. Как рука, кстати?
Порез на пальце уже затянулся, только розовая полоска напоминала о том, что он там недавно был. Быстро как…
— Ну что, увидела другой мир? Не кривись, ты просто еще не осознала, что это такое. Подожди, я тебе еще не то покажу…
— Учти, никуда я больше не пойду, — простонала я. — Ходить никуда не стану, как ты там наобещал… Уеду завтра же. Выкручивайся как знаешь!
Майк загадочно усмехнулся.
А потом принялся прилаживать полученную от мастера Феликса коробочку на крепление, установленное на бензобаке Вжика.
Рейнгард, 18 июня и триста лет назад
Говорят, один из Новых Богов, Хедин, носит прозвище Познавший Тьму.
Не знаю точно, какую тьму познал он, а я в полной мере познакомился с самой страшной из всех темных материй — с той Тьмой, что внутри. Из нее нет выхода. В ней теряется все: время, свет, краски, мысли, движение, память… Да. Даже память.
Я не знаю до сих пор, сколько я пребывал во Тьме Внутренней. Могу только догадываться, исходя из того, что впоследствии рассказывали мне люди о переменах, произошедших во внешнем мире. А времени прошло много… Мне страшно даже подумать, сколько. Сейчас, находясь в плену, я не перестаю действовать. Я строю планы, я вербую людей, они приходят ко мне, чтобы получить воздаяние за свое усердие или нерадивость. Они боятся меня, они исполняют мои планы. Но до сих пор, стоит мне оказаться в одиночестве, — я начинаю вспоминать. Перебираю воспоминания, как гальку на морском берегу. Ведь по сути дела, у меня больше ничего нет…
Тогда, сотни лет назад, из Тьмы Внутренней меня вернули знакомые голоса. Точнее, один голос, эхом отдававшийся в голове.
«Кто здесь? Схарм, Лероннэ, Рейнгард?! Кто меня слышит? Ответьте! Киршстиф! Не молчите, ради Хаоса!»
Голос был очень, очень знакомый… Я еще не осознал себя полностью, но уже искал ему определение. Ну да. Кали. На грани истерики. И сразу вслед за именем пришло воспоминание о горячей чернокожей деве…
«Я здесь», — ответил я, правда, получилось не сразу. Я бы, может, вообще не отвечал, но ее испуганные вопли стали меня раздражать.
«Рейнгард! Великий Хаос! Ты здесь!»
Рейнгард. Это я — Рейнгард. Тьма Внутренняя отступала, и, хотя я по-прежнему ни зги не видел вокруг себя, сознание стало постепенно возвращаться.
«И я здесь», — откликнулся откуда-то издалека глубокий голос с едва заметной ехидцей.
Киршстиф, с усилием вспомнил я. И сразу понял: он давно уже слушает истерику Кали, но ответить соизволил только сейчас. Была у него в характере скрытая жестокость, даже по отношению к своим. Гоблин, одно слово…
«И ты здесь! О Великий Хаос! Как же я испугалась! Я думала, вы все умерли!»
«Ты вопишь на все Упорядоченное», — заметил другой, раздраженный голос.
Схарм. Такое ощущение, что он где-то рядом, ближе других…
«А где Юрорд? Где остальные?»
Повисло молчание, а потом далекий голос Киршстифа ответил:
«Мы не знаем. Мы просыпаемся не одновременно. Может быть, другие просто пока не подали вести о себе. Похоже, я очнулся первым».
В его голосе промелькнуло самодовольство. Гоблина хлебом не корми, дай лишний раз показать превосходство над человеком.
Я по-прежнему оставался слеп и беспомощен, я утерял все чувства, включая ощущение своего тела. Только голоса, звучащие в голове, не давали мне соскользнуть обратно во Тьму Внутреннюю.
«Я ничего не вижу», — сказал я мысленно.
Схарм расхохотался.
«Какие же мы все одинаковые! Каждый, кто приходит в себя, ищет окружающий мир. Увы! Утешься, Рейнгард, мы все в одном положении. Единственное, чем ты можешь себе помочь, — это поработать магическим зрением. Да еще иллюзию пространства создай для себя».
«Благодарю», — пробормотал я.
Идея действительно была неплохая, и я сам не додумался до нее только потому, что не так давно очнулся. В некоторых мирах, как я знаю, верят в то, что все Упорядоченное — только иллюзия, сон Творца. Лично я всегда считал эту точку зрения глубоко ошибочной… но сейчас придется прибегнуть к иллюзии для своей же пользы. Иначе мозг, лишенный ощущения пространства и тела, вопреки моей воле ввергнет меня обратно во Тьму Внутреннюю. А оттуда спасения нет.
Я напрягся, пытаясь нащупать магические потоки вокруг себя. И, к своей неописуемой радости, уловил внешнее движение. Значит, я был жив, значит, мир не исчез окончательно! Однако магические потоки распределялись весьма странным образом. Мне казалось, что они плотно облегают меня, отрезая от окружающего… Как такое могло быть?
И тут я все вспомнил. Память вернулась ко мне как удар. Я словно наяву увидел Брандей, наш путь на Терру, неудачный эксперимент, раскалывающийся на куски мир… Так вот оно что — я до сих пор в защитном коконе!
Наверное, последние слова я подумал слишком громко, потому что Киршстиф ворчливо заметил:
«Дорогой коллега, это вы еще не тестировали защиту. Она великолепна. Чем интенсивнее угрожающее воздействие, тем прочнее стягивается кокон. Сейчас мы запечатаны едва ли не намертво. Заклинания сами собой подпитываются от остаточной магии извне. Коконы будут держаться тысячелетиями и держать нас, если мы ничего не придумаем».
А вот это уже плохие новости…
Но так или иначе, а мы были живы и вместе, а значит, надежда на освобождение не умерла. Используя толику сил защитного кокона — насколько он позволял вмешиваться в свою структуру, — я создал себе иллюзорный дом. Вначале наскоро, без изысков. Однако интуиция подсказывала мне, что уж чего-чего, а времени у меня впереди достаточно. Еще успею продумать все мелочи.
Иллюзорный дом был как две капли воды похож на мое брандейское жилище. Такой же низкий, просторный, наполненный полутьмой. Бесплотные голоса товарищей я тоже облек в зримую форму. Те, кто уже откликнулся, теперь выглядели ожившими портретами самих себя. Те, кто пока не подавал вестей, — чистыми холстами в рамах.
Схарм шевельнулся на своем месте и изрек:
— Ты стал гораздо реальнее в моих ощущениях, Рейнгард. Ну вот, теперь можно обсудить наше нелегкое положение…
«Что значит — реальнее?» — подумал я и тут же получил ответ. Защитный кокон обладал некоторой прозрачностью. Слабо, нечетко, только вблизи, но я был способен воспринимать магическим зрением реальный мир. Я был жив! Мы были живы!