Тимур
Воскресенье…
Но я по привычке продираю глаза в шесть утра и заснуть уже не могу.
В комнате светло от снега, который блестит за окнами, форточка впускает свежий воздух.
И этого хватает, чтобы здесь стоял вполне себе приличный дубарь.
Выхожу из комнаты.
Кошусь с претензией на соседнюю дверь.
Как там?
"Любовь – это когда борются"…
Так?
Глупости какие, а.
Это ж надо было такое придумать!
Явно неопытная девочка.
У меня вот, в прошлом браке, было достаточно борьбы.
Спокойствия только не было…
И ведь надеялся, что хотя бы дочь забыла все эти поганые детали и они на неё больше не влияют.
Но нет, она всё помнит…
Мы с её матерью ругались.
Постоянно!
Но это были совсем не те ссоры, после которых можно бурно помириться в постели.
После этих ссор были лишь злость и абсолютное непонимание.
И, кто бы что ни говорил, а адекватные чувства под этим не выживают.
Какая-то больная хрень – может.
Но адекват – точно нет.
Захожу под струи душа, и в голове моей, кадр за кадром, сменяют друг друга воспоминания.
В этот день она ушла.
Мы на кухне. Снова ссоримся.
– Почему ребенок лежал на полу? – спрашиваю я.
– Ты опять хочешь мне сказать, что я плохая мать?! – моментально срывается на истерику.
– Я этого не говорил. Я задал тебе вопрос.
– Ты говоришь! Даже сейчас ты это говоришь!
– Сбавь тон.
– А я не хочу! Знаешь, мне надоело. Я думала… Думала, что рожу и у нас все будет хорошо. А теперь ты любишь ее больше! – бросает она мне.
– Что, блять?
– Ты услышал, Тимур!
– Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя – цежу я. – Ты понимаешь это?
– Конечно нет, я же дура! – язвительно. – Так, по-твоему? Зато Алисочка у нас умница-красавица.
А Алисе скоро три.
Она боится громких звуков, почти не разговаривает и часто плачет, прибегая к нам в спальню по ночам.
– Она боится, Лен! Я, сука, пришел с ночной смены и поднимаю дочь с пола, потому что мать не хочет, чтоб она спала в её постели. Это нормально? Она ребенок! Она к тебе пришла, а ты её, как собаку, на пол выгнала!
– Господи, да ничего она не боится… Просто хочет привлечь твое внимание. Хочет, чтоб все вокруг неё бегали на задних лапках! А ты ведёшься!
Это странно…
Но именно в этот момент я просто понял, что больше не люблю эту женщину. Правила изменились, и жить по новым я оказался не готов.
Сцены ревности терпел.
Выжимал себя до максимума, пытаясь доказать ей, что верен, дуре.
Но есть вещи, которые сравнивать нельзя.
И есть дети, которых всегда любят безусловно.
– Не ори, она все слышит!
– И что?! – кричит еще громче. – Она все равно ни черта не понимает, ясно?! Я вообще не уверена, что она будет хоть что-то понимать… Она до сих пор нормально не разговаривает! Только пялится на меня, как слабоумная. У всех нормальные дети, а эта… Мне вообще не нужен был ребенок. Я для тебя, дура, его родила! Думала, что ты любить меня будешь сильнее, а ты…
– Замолчи! – впечатываю в стену кулак.
– Что ты сказал?!
– Закрой. Рот – чеканю, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости. – Ты кричишь. Лиса может услышать.
– И пусть! Твоя Лиса просто маленькая, глупая…
Слышу топот босых ног по полу.
И холодею, понимая, что звук этот всё быстрей отдаляется от кухни.
Сорвавшись с места, догоняю дочь, усаживаю к себе на колени и пытаюсь что-то объяснить.
Но она меня не слышит.
– По-хая – бьет себя по руке, и подбородок у неё дрожит. – По-хая…По-хая! – снова.
Хватаю её за маленькие ручки.
– Дочь, не нужно так делать. Ты у меня самая…
– И-ся по-хая деощька! – кричит мне в лицо.
– Нет, малыш… Нет!
– Дя! – начинает плакать.
Выныриваю из своих воспоминаний.
И только сейчас понимаю, что кожу мою шпарит кипяток и все зеркала в ванной запотели от пара.
