Ирина Чардымова – Испытание. Цена любви (страница 3)
– Конечно, я права, – ободряюще улыбнулась мне подруга, но я заметила, что улыбка не достигала её глаз, там читалась скрытая обеспокоенность. – А ты сейчас постоянно названиваешь им и невольно отвлекаешь папу от дороги. Нервничаешь сама и заставляешь нервничать отца, который и так переживает за тебя.
– Просто такое поведение совершенно на них не похоже, – ответила я, чувствуя, как голос предательски дрожит от едва сдерживаемого волнения. – Мои родители всегда были пунктуальными и ответственными людьми. Да и мама никогда в жизни не расстаётся со своим телефоном. У неё там установлены специальные напоминания, чтобы она не забывала принимать лекарства строго по расписанию. Ты же прекрасно знаешь, насколько это критически важно для её здоровья после того, что она пережила.
Я нервно теребила ремешок своей маленькой сумочки, которая идеально сочеталась с бежевым платьем.
– Знаю, конечно, знаю, – мягко кивнула Римма, положив руку мне на плечо. – Но, поверь мне, всё когда-то бывает в первый раз. Даже у самых организованных людей случаются непредвиденные обстоятельства. Всё, хватит себя накручивать, успокаивайся, и поехали в институт, а то мы банально опоздаем на собственную церемонию вручения дипломов. А родителям лучше отправь смс-сообщение, что мы уже выехали и находимся на пути к институту.
– Да, наверное, ты права, – тяжело вздохнула я, доставая телефон и быстро набирая сообщение для папы.
После этого я ещё раз критически осмотрела себя в большом зеркале в прихожей, поправила причёску и нанесла немного блеска на губы.
Мы вышли из квартиры и направились к институту, но тревожное чувство не покидало меня не на секунду. Оно росло во мне с каждой пройденной минутой, словно тёмная туча перед грозой.
Но мои родители не только так и не перезвонили мне за всё время до начала церемонии, но что ещё хуже, они не приехали и на само вручение диплома. И вот тогда моё беспокойство превратилось в настоящую панику, которую я уже не могла скрывать от окружающих.
Я сидела в актовом зале среди своих однокурсников, держа в руках заветную корочку красного диплома, но не чувствовала ни малейшей радости от этого знаменательного события. Вместо этого мой взгляд постоянно метался к входу в зал, выискивая знакомые лица родителей среди гостей.
– Римма, я думаю, мне лучше поехать домой, – обратилась к подруге я дрожащим голосом, когда все наши однокурсники весело обсуждали планы празднования и собирались большой компанией ехать в ресторан, чтобы достойно отметить окончание университета и начало новой, взрослой жизни.
– Хочешь, я поеду с тобой? – не задумываясь ни на секунду, предложила Римма, отодвигая в сторону свои планы.
– Нет, что ты! – попыталась возразить я, но улыбка получилась до боли натянутой и неестественной, скорее похожей на гримасу отчаяния.
Внутреннее напряжение не только не отпускало меня, а, напротив, становилось всё более невыносимым с каждой минутой. Сердце бешено колотилось, а во рту пересохло от страха.
– У тебя же сегодня выпускной вечер, твой особенный день, – добавила я, пытаясь говорить убедительно. – Ты так долго готовилась, выбирала платье, планировала этот вечер…
– А ты моя самая лучшая подруга, – твёрдо перебила меня Римма, и в её голосе не было ни тени сомнения. – И твои проблемы для меня гораздо важнее любого празднования. Так что всё, вопрос решён окончательно, я еду с тобой! И даже не думай спорить со мной!
Она добавила последнюю фразу с такой решительностью, что я поняла, возражения бесполезны. Римма уже приняла решение и не собирается его менять.
Поняв, что спорить с подругой действительно бесполезно, да и чувствуя огромную благодарность за её поддержку, я согласилась. Честно говоря, мне действительно было намного легче и спокойнее, когда Римма была рядом. Её присутствие придавало мне сил и уверенности.
Мы быстро вернулись с ней в квартиру, переоделись в более удобную одежду для поездки и уже были полностью готовы к выезду. Но едва мы переступили порог и собрались закрыть дверь, как мой телефон пронзительно зазвонил.
На дисплее высветилось имя «Папа», и моё сердце подпрыгнуло от облегчения, смешанного с новой волной тревоги.
***
Глава 4
Нина
Я была так напряжена, что мои руки охватила мелкая дрожь, когда я торопливо нажимала на экран, чтобы принять звонок. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе всё сжалось в тугой узел тревоги. Каждая секунда ожидания казалась вечностью.
– Папуля, ну наконец-то, у вас всё в порядке?! Я тут чуть с ума не сошла! – начала тараторить я, едва ответив на звонок.
Слова вылетали из меня потоком, как будто я боялась, что если не выскажу всё сразу, то не успею.
– Дочка, прости, что мы не смогли приехать, – начал папа, и по его голосу я сразу поняла, что у них что-то случилось.
Хоть папа и старался говорить уверенно, я слишком хорошо знала каждую интонацию его голоса. Он звучал как-то приглушённо, осторожно, словно боялся произнести что-то лишнее. Инстинктивно я чувствовала, что произошло что-то серьёзное, я буквально кожей ощущала витающую в воздухе беду. По спине тут же пробежал холодный озноб.
– Пап, что случилось? – прямо спросила я, стараясь держать голос под контролем.
– Доченька, ты только не волнуйся, – начал издалека он.
Но куда там?! Только от этих слов у меня сердце понеслось на галоп, готовое выскочить из груди и лететь к ним. В голове мгновенно пронеслись самые страшные сценарии.
– Пап, пожалуйста, говори прямо, – поторопила его я.
– Мама в больнице, – произнёс он, наконец. – Но ты не переживай, сейчас доктор осмотрит её, и мы приедем.
Мир вокруг меня словно замер. В ушах зазвенело, а перед глазами всё поплыло. Мама в больнице… Эти слова эхом отдавались в моей голове, каждый раз причиняя острую боль. Я опустилась на пуф в прихожей, чувствуя, как ноги подкашиваются.
– Что случилось? – едва выдавила я из себя, чувствуя, как сердце сжимается от подступающих слёз.
– Да ничего страшного, мы уже собирались выходить, а у неё голова закружилась. Видимо, давление упало, – рассказывал папа, старательно делая голос убедительным и спокойным.
Но я слишком хорошо его знала и даже на расстоянии чувствовала, как он расстроен и напуган. В его голосе слышались те самые нотки, которые появлялись у него пять лет назад, когда мы впервые услышали диагноз мамы. Я понимала, что он говорит далеко не всё, пытаясь меня оградить от полной правды, как всегда это делал.
– Папуль, я сейчас же приеду, – решительно ответила я, тем более что я и так собиралась это сделать.
– Нина, дочка, не надо, всё хорошо, – попытался возразить он, но я уже приняла решение.
– Пап, это не обсуждается, – твёрдо ответила я и, не дожидаясь его возражений, положила трубку.
Я сидела, уставившись в стену, и чувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы. В голове пульсировала одна мысль: "Только не это… только не снова…"
– Ну что там? – спросила Римма, едва я положила трубку.
Она стояла рядом, молча слушая наш разговор.
– Маме стало плохо, – ответила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Я поеду.
– Так, я с тобой! – всё так же решительно заявила Римма.
– Но зачем? Я справлюсь! – попыталась возразить я, хотя внутри была благодарна ей за поддержку.
– Как ты там сказала? – подруга вопросительно посмотрела на меня, а затем повторила мои же слова. – Это даже не обсуждается! – и улыбнулась мне взглядом, полным поддержки и решимости. – Всё, идём!
Я понимала, что мой визит к родителям займёт гораздо больше времени, чем я планировала изначально. Поэтому решила собрать все необходимые вещи.
И пока я судорожно их собирала в сумку, руки продолжали дрожать. В голове крутились воспоминания о маме, причём не только радостные, но и те страшные месяцы, когда мы боролись с её болезнью. Как она лежала в больничной палате, такая маленькая и хрупкая под белыми простынями. Как теряла волосы после химиотерапии, но продолжала улыбаться мне и говорить, что всё будет хорошо. Как мы вместе радовались каждому хорошему анализу, каждой маленькой победе над болезнью.
Пять лет… Пять лет ремиссии, и мы уже почти поверили, что всё позади. Врачи говорили, что если болезнь не вернётся в течение пяти лет, то шансы на полное выздоровление очень высоки. И вот сейчас, когда до заветной даты оставались считанные месяцы…
– Нина, ты готова? – спросила Римма, прервав мои страшные мысли.
– Да, иду! – ответила я, застёгивая сумку.
Всю дорогу, пока мы ехали, я думала о маме и боялась того, что болезнь вернулась после пяти лет ремиссии. В памяти всплывали её слова, которые она говорила мне во время лечения:
Мама… моя любимая мамочка. Женщина, которая подарила мне жизнь, которая всегда верила в меня больше, чем я сама в себя. Которая поддерживала каждое моё решение, даже когда не была с ним согласна.
Я вспоминала её руки, тёплые, нежные, всегда готовые утешить. Её голос, напевающий мне колыбельные, когда я была маленькой, и тот же голос, твёрдо говорящий мне во взрослом возрасте:
Я вспомнила её смех, звонкий, искренний, заразительный. Как она радовалась простым вещам: первому снегу, запаху свежего хлеба, моим редким визитам домой.