Ирина Чардымова – Долгий путь к счастью (страница 7)

– Водитель, Михалёв Анатолий Викторович, погиб на месте. – Начал доктор, понимая, что ещё несколько секунд в неведении и спасать уже нужно будет меня. – Ваш муж, к сожалению, скончался несколько минут назад, не приходя в сознание.

– А мой сын, – тихо шепчу я, боясь услышать страшные слова, – мой сын жив?

– Да, ваш сын жив, но сейчас в реанимации, в крайне тяжёлом состоянии. Дело в том, что он был, не пристёгнут и это усугубило ситуацию. – Ответил доктор.

Не пристёгнут? В машине мужа? Там же есть детское кресло. Почему он его не пристегнул? Почему пренебрёг безопасностью ребёнка? Куда он так спешил?

Боже сколько вопросов и ни одного ответа. А теперь мой малыш борется за жизнь, а Юра поплатился этой жизнью.

Всё это словно страшный сон, будто не со мной всё это происходит. Хочется проснуться и увидеть рядом здорового сына и живого мужа.

Чувствую, как напряжение от неизвестности начинает меня отпускать, а его место занимает боль, отчаяние, страх. Глаза застилают слёзы, а из груди вырывается дикий, почти звериный рёв. Я спускаюсь по стене и начинаю плакать. Держать в себе всё это, больше нет сил.

– Зоя тут же подхватывает меня под руки и сажает на кушетку, а медсестра, видимо находившаяся поблизости, принесла мне воду и успокоительное.

– Карина Андреевна, – обращается ко мне доктор, когда я немного успокоилась, – на данном этапе мы сделали всё, что могли, теперь остаётся только ждать. Более того, если ваш сын переживёт эту ночь, то его шансы на жизнь увеличатся.

Что значит, если переживёт? А если нет, что тогда? Как тогда жить? Зачем?

Нет, мой малыш не может умереть! Он не должен расплачиваться за ошибки взрослых. Он ни в чём не виноват, за что ему это?! Бедный мой сыночек.

А ещё мне как-то нужно сказать Антонине Викторовне про Юру. О том, что его больше нет. И едва я это представляю, как моё сердце начинает болеть ещё сильнее. Она же мать, как она это переживёт, но я должна ей это сказать. Потому что находиться в неведении ещё хуже.

Поэтому когда доктор попросил нас прийти завтра, сославшись на то, что сегодня нас всё равно никуда не пустят, мы поехали к моей свекрови.

***

Глава 9

Карина

Пока мы ехали к Антонине Викторовне, я постоянно подбирала слова, которые должна была ей сказать, чтобы сообщить эту страшную новость. Но мне ничего не приходило на ум. А если вдруг что-то и удавалось подобрать, но они упорно рассыпались, отказываясь собираться в предложения.

Да и как сказать матери, что её сына больше нет? Как сообщить ей самую страшную новость на свете? Как подобрать эти непослушные слова?

Какие бы отношения не были между нами, у меня сейчас сердце разрывалось на части от жалости к ней. Потому что я прекрасно понимаю её, потому что сама не знаю, что будет завтра с моим сыном. Но как бы там ни было, я должна ей это сказать.

– Ты готова? – спросила меня Зоя, остановив машину.

– Не знаю. – Я растерянно пожала плечами. – Мне кажется, к такому разговору нельзя быть готовой. Я не представляю, что ей говорить.

– Да уж, – вздохнула Зоя, – я тоже не знаю, как ей можно сообщить такую новость.

– Ладно, идём. – Собравшись с духом, сказала я, тем более что другого выхода у нас не было.

Подойдя к подъезду, я подняла глаза на окна её квартиры, в которых горел свет. Она не спала, наверняка ожидая новостей от меня. Я набрала на домофоне код квартиры, послышались гудки.

– Алло. – Ответила свекровь.

– Антонина Викторовна, это Карина. – На одном дыхании выдала я.

– Заходи. – Она впустила нас в подъезд.

Антонина Викторовна жила на четвёртом этаже, поэтому я не стала пользоваться лифтом, а решила пройтись пешком. Я надеялась на то, что пока я поднимаюсь, мне всё же удастся подобрать нужные слова. Но у меня так ничего и не вышло, лишь только сердце начало биться от волнения всё быстрее и быстрее.

– Карина, ну что? Они нашлись? Известно что-нибудь? Ты с новостями? – принялась она меня засыпать вопросами с порога.

В этот момент из комнаты вышел Евгений, и я обрадовалась его присутствию здесь. Не знаю, какие у них с Антониной Викторовной отношения, но то, что сейчас ей понадобиться поддержка, это точно.

– Они нашлись? – снова задала она вопрос, а в её глазах было столько надежды, столько любви к сыну, что у меня сжалось сердце. Но я должна ей это сказать.

– Да. – Тихо ответила я, перейти к главному не хватало сил.

– Где они? Дома? Почему не приехали? Они с вами? – нервно спрашивала она.

– Антонина Викторовна, дело в том, что, – начала я, но у меня ком встал в горле, мешая говорить, – дело в том, – я тяжело вздохнула, – что они…

– Что, они что?! – крикнула она на меня. – Ну же, не молчи, что?! – Антонина Викторовна подошла ко мне и стала трясти меня за плечи точно грушу. – Что с моим сыном? Что с ним?

– Они попали в аварию, – я выдержала паузу, – Юра погиб, Ваня в тяжёлом состоянии в реанимации. – И из моих глаз обжигающим потоком хлынули слёзы.

– Что? – её руки обмякли, а в глазах мгновенно заблестели слёзы. – Как погиб? Почему погиб?

– Авария была очень серьёзной. – Ответила я. – Михалёв погиб на месте, а Юра в больнице.

– Это ты, – она сердито сощурила глаза, – это всё ты виновата. Ты виновата в том, что он уехал! Ты! Слышишь ты!! Ты не уберегла их ты! Твоя вина во всем, только твоя! Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу! – выкрикнула она и разразилась в рыданиях.

В это время Евгений обнял её, а нам дал знак, чтобы мы ушли.

Понимая, что он прав, и ей нужно сейчас побыть без нас, мы вышли из квартиры.

***

Прошла неделя с той страшной аварии, в которой погиб мой муж, а мой сын так и находится в реанимации в стабильно тяжёлом состоянии. И никто не давал никаких гарантий.

– Теперь мы можем только ждать. – Ответил доктор на очередной мой вопрос о состоянии Вани.

Ждать, какое это оказывается страшное слово. Раньше никогда не придавала этому значения. Ну, казалось бы, что тут такого подождать? Пустяки. Но когда к ожиданию приравнивается неизвестность, становится очень страшно.

Я всякий раз вздрагиваю от телефонного звонка. А когда вижу номер больницы, меня охватывает дикий страх.

Что же тогда произошло? Почему Юра так внезапно забрал Ваню и поехал с ним в неизвестном направлении да ещё с этим Михалёвым. Можно было бы спросить ещё раз у Антонины Викторовны, может Юра ей что-то говорил вскользь, да она тогда значения не придала. Но только после смерти сына, она стала сама не своя. И если в тот день, когда я ей сообщила эту страшную новость, она кричала и обвиняла меня, то потом просто молчала. Молчала и плакала. На похоронах Юры она была словно тень, она постарела лет на десять. И я её прекрасно понимаю, хотя мой сын жив и у меня есть надежда. И я этой надеждой живу, дышу, пока мой сыночек борется за жизнь. А у неё этой надежды нет, и Юра уже никогда не очнётся.

Я несколько раз пыталась пойти с ней на контакт, но она упорно игнорирует меня. Она замкнулась в себе и никого не подпускает. Она за все эти дни даже о Ване ни разу не спросила.

А я всё своё свободное время стараюсь проводить с сыном. Уговорив доктора, я сижу у кровати сына часами, разговариваю с ним, читаю сказки. А когда накрывает отчаяние, просто умоляю проснуться, надеясь, что он всё слышит. И мой малыш, зная, что мама рядом, будет бороться за жизнь.

– Ванечка, сыночек мой, – шепчу я ему, держа за маленькую ручку, – живи, слышишь, солнышко моё, живи. – Прошу я сына, а из глаз ручьями льются слёзы, – мама рядом с тобой, слышишь, малыш, я рядом. И больше никому тебя не отдам.

Я надеюсь, что Ванюша меня слышит, и будет бороться за жизнь, зная, как он мне нужен и как сильно я его люблю.

– Как он? – спросила Зоя, когда я вышла из реанимации.

– Всё так же, без изменений. – Тяжело вздохнула я.

– Тебе бы домой съездить, переодеться, отдохнуть. – Посоветовала мне подружка. – Ты как тень ходишь.

– А если он в себя придёт? – я посмотрела через стекло на сына, увешанного проводами и датчиками, которые монотонно отсчитывали удары его сердечка.

– Если он очнётся, тебе сообщат. – Ответила Зоя. – Поехали домой, тебе, правда, нужно отдохнуть. Ты сыну здоровая и отдохнувшая нужна.

– Может ты и права. – Частично согласилась с ней я. – Хотя бы душ приму и переоденусь.

– Ну, вот и хорошо, поехали. – Одобрительно ответила она.

***

Глава 10

Карина

Когда я вошла в квартиру, меня снова встретили пустота и тишина. Теперь только они раскрывают мне свои объятия, когда я прихожу домой. Если со мной в это время Зоя, то мне удаётся держаться, а когда я здесь одна, хочется выть и кричать от одиночества и боли.

Прохожу в комнату, беру халат, мне нужно принять душ, переодеться, а потом снова ехать к сыну в больницу.

На автомате иду в ванную, пока Зоя заботливо что-то готовит на кухне. Принимаю душ, но легче мне не становится. Иду в комнату, чтобы переодеться и в это время мой взгляд падает на вещи сына, которые я выложила из того чемодана, но так и не смогла убрать.

Подхожу к кровати, сгребаю их в охапку, прижимаю к себе и начинаю плакать.