Ирина Быстрова – На перекрестке (страница 3)

Справедливости ради нужно сказать, что, несмотря на неукротимую энергию, дочь не доставляла мне особых хлопот. Она росла очень деловитым и самостоятельным ребенком, возможно, потому, что воспитывала я ее одна — имеется в виду отсутствие отца, но никак не остальных родственников. Остальные родственники как раз принимали в процессе воспитания Иринки горячайшее участие. Отчасти мне это помогало — попробуй-ка в одиночку одновременно нянчить маленького ребенка и делать карьеру. Отчасти мешало. Иринка, будучи с младенчества не в меру сообразительной девочкой, научилась очень ловко маневрировать между нами, взрослыми, манипулировать нашими слабостями и получать от нас то, чего ей особенно хотелось. Поначалу она добивалась своего исключительно капризами, но потом подросла, и — благодарение Господу — с ней теперь можно вести переговоры. Что ж до безудержной энергии этой крепкой пятнадцатилетней девицы, так я научилась направлять ее в нужное русло. Неизбежные же издержки в виде многочисленных друзей дочери и ее хобби, чередующихся с умопомрачительной быстротой, я рассматриваю как своеобразный тренинг моей реакции на смену явлений.

В коридоре завозились.

— Стой, корова ты этакая! — рявкнула Иринка. — Ноги кто будет вытирать?

Собака тихо заворчала. Так, не со злости, а чтобы поддержать свой имидж крутой и непослушной собаки. Еще через мгновение они обе ворвались в кухню, где я заваривала чай.

— Ну, так что произошло? — поинтересовалась я.

— Эта Жучка сожрала тесто! — доложила Иринка. — Дрожжевое! Целый килограмм!

— Боже! — ужаснулась я. — Где же она его взяла? Опять холодильник открыла?

— Да нет, — отмахнулась дочь, усаживаясь на стул.

Собака тем временем села напротив нас, гордо выпятив мощную боксерскую грудь и приготовившись в очередной раз слушать историю про себя, любимую.

— Я вынула тесто из морозилки, чтобы сделать пиццу, — продолжила Иринка. — Положила на стол и пошла делать уроки. Вдруг чувствую, что-то она притихла, знаешь, когда ее нигде не видно?

Я кивнула. Конечно, знаю — они обе любили где-нибудь притихнуть и что-нибудь отмочить.

— Так вот, захожу на кухню, а она его уже доедает!

— А пакет? — заинтересовалась я.

— Пакет! — презрительно фыркнула Иринка. — Она его мастерски вынула из пакета. И сожрала целый килограмм! — завопила дочь, размахивая крепким кулачком перед носом собаки.

Та легонько цапнула ее за пальцы и вновь приняла невозмутимый вид.

— И ты осталась без пиццы? — еле сдерживая смех, констатировала я.

— Это-то ладно! — отмахнулась Иринка. — С голоду все равно не умерла бы, а вот ее раздуло от теста, и пришлось выноситься с ней на улицу несколько раз. Это уже четвертый.

— О боже! — посочувствовала я дочери. — И что там с ней происходит?

— Мусик, — с жалостью посмотрела на меня Иринка. — Тебе как больше понравится: если я назову это как попроще или по-медицински?

— Не надо, поняла, — рассмеялась я. — Но ты сама хороша: знаешь же, что нельзя ничего съестного оставлять без присмотра.

— Знаю, — подтвердила Иринка, — но этой Жучке иногда удается меня облапошить. Посмотри, какую невинную морду скроила! — И она ткнула пальцем в собаку.

Собаку конечно же звали не Жучкой. У нее было звучное имя Бренда, и она обладала внушительной, можно сказать, даже замысловатой родословной. Иринка донимала меня просьбами взять в дом щеночка много лет. По-моему, с того радостного момента, когда произнесла свое первое слово. Котеночка не надо, я их не люблю, а вот щеночка, говорила она, умильно улыбаясь при этом, это было бы здорово. Я чувствовала, что рано или поздно сдамся. Присматривалась к собакам на улице и подумывала о зверюшке карманного формата, что-то вроде йоркширского терьера. Но однажды мы с дочерью сказались в гостях у моей приятельницы Антонины, у которой как раз ощенилась любимая боксериха Дина, и вот тогда мы погибли навсегда. В тот момент, когда хозяйка с гордостью продемонстрировала нам девять крохотных рыжих комочков, мирно дрыхнущих рядом с матерью, мы с Иринкой отчетливо поняли, что нам нужен боксер и никто другой.

Два дня прошли дома в ожесточенных прениях по поводу того, мальчика брать или девочку, и наконец мы ворвались к Антонине, прокричав с порога:

— Мы хотим девочку!

— Хорошо, хорошо, — несколько растерянно отреагировала она, — но еще рано. Щенкам только полторы недели, а забирают их обычно не раньше чем в месяц.

Мы приуныли. С нами вечно так — все не вовремя.

— Да вы не огорчайтесь, — приободрила нас Антонина, — три недели пролетят — не заметите, а после приходите. Будете первыми, кто выберет щенка, ну, не считая, конечно, хозяев жениха — у них право первого выбора, но те точно возьмут мальчика, так что они вам не конкуренты.

Мы явились четко в назначенный срок.

— Ого! — воскликнула Иринка, когда нас провели к щенкам. — Смотри, какие здоровые они стали!

— Хорошие щеночки, крепкие, — подтвердила Антонина и скомандовала: — Выбирайте!

— А как их выбирают? — озадачилась я.

За три прошедшие с прошлого нашего визита недели мы перечитали уйму литературы про боксеров, знали теперь все об их повадках, болезнях, пристрастиях, «обоксерились» до такой степени, что, казалось, всю нашу жизнь рядом с нами были одни боксеры. Но вот советы, как выбирать щенка, в этих книжках нам не попались.

— Обычно спрашивают, кто первый родился, — это, как правило, самый сильный щенок… — начала ликбез Антонина.

— Ну, и кто первый? — бесцеремонно перебила ее Иринка.

— Это мальчик. Вот. — И приятельница вытащила из рыжей кучи щенка. Он натужно сопел и вырывался. — А мальчик вам, как я поняла, не нужен.

— Нет, не нужен, — в один голос подтвердили мы с дочерью.

— Тогда вот, выбирайте из этих шести. — И Антонина разделила копошащихся щенков на две неравные кучки. — Эти девочки. Еще обычно смотрят, насколько они шустрые, активные, что как бы свидетельствует об их жизнеспособности. Хотя, я думаю, все относительно. В общем, смотрите, решайте, я буду в ванной, постираю пока.

— Ну что? — Я взглянула на Иринку.

— Будем выбирать самую активную, — после секундной паузы заявила она. — Кто самой последней уснет, ту и возьмем.

Мы уселись на табуретки и приготовились терпеливо ожидать развития событий. Три девочки сошли с дистанции почти сразу. Ползали, ползали и внезапно бездвижно застыли на полу в тех позах, в которых их срубил сон. Остальные три еще довольно долго скакали по спящим сородичам, боролись друг с другом, нападали на нас, причем одна — с поистине незаурядной настойчивостью. Вот она-то и заснула последней.

— Мама, — прошептала приморившаяся от ожидания Иринка, — давай возьмем эту. Она дольше всех продержалась.

— Давай, — легкомысленно согласилась я.

Нет бы мне оглянуться на мой многолетний опыт воспитания не в меру активного ребенка и представить себе на мгновение, что будет, когда на одной территории сойдутся сразу два энергетических взрыва! Но я беззаботно завернула щенка в теплый шарф, отдала Антонине деньги, и мы покинули ее квартиру, отправившись навстречу своей судьбе.

Собачка дала нам прикурить в первые же две недели своего пребывания в нашем доме. Ее первым серьезным подвигом была победа над кухонным шкафчиком. Она забралась в него, вскрыла бумажный пакет с манной крупой и уничтожила примерно с полкило его содержимого. Уничтожила — в смысле съела. Через некоторое время крупа, уже в виде готовой манной каши, полезла изо всех дыр самой Бренды. Собака абсолютно не понимала, что с ней происходит, но прекрасного расположения духа не теряла и скакала по размазанной по всей квартире манной каше с удвоенной энергией. С этого все и началось.

Собачка оказалась не только чрезмерно активной, но и жутко трудолюбивой. Она была способна часами добиваться поставленной цели, и ничто не могло отвлечь ее от этого. Вскрытый ящичек трюмо и изничтоженная французская косметика; распотрошенная коробка конфет, запечатанных в фольгу; извлеченное из укромного уголка и съеденное без остатка сухое горючее, припасенное нами на случай нечастых вылазок на природу; битва не на жизнь, а на смерть с телефонным проводом, после чего пришлось вызывать мастера, — всего не упомнишь. Но коронным номером конечно же стал финт с открыванием холодильника. Трижды наши недельные запасы продуктов, включая сырокопченую колбаску, осетринку и экзотический сырок, исчезали в ненасытной пасти домашнего чудовища.

— Мусик, — оптимистично сказала однажды Иринка, когда мы в очередной раз убирали на кухне остатки Брендиного пиршества (пакеты, фольгу и прочие упаковочные мелочи она, слава богу, не ела и, аккуратно сняв с продуктов одним ей известным способом, оставляла на поле битвы), — заметь, она не грызет книги, обувь и сумки и не дерет мебель. А могла бы!

— Ты предлагаешь ей за это приз дать? — рявкнула я, с остервенением запихивая в мусорное ведро обрывки пакетов.

— Ну, приз не приз, — протянула Иринка, — но подумай, что было бы, если бы она еще и туфли наши дегустировала?

Я бросила взгляд на Бренду. Та стояла в дверях кухни и спокойно взирала на совершенный ею разгром. Без вызова, без издевки, просто смотрела на нас, как бы говоря: «А вы что хотели? Оставили меня дома одну, вот я и поработала на славу. Не бездельничала, в конце концов». Я расхохоталась. Не знаю, что бы мы делали с крохотным рафинированным йоркширцем, но с Брендой нам скучать, видимо, еще долго не придется.