Ирина Буторина – Кавказский роман. Часть III. Лавина (страница 2)

– Дай гребень, – попросила мать, распуская косу.

Когда на гребне повисли длинные волосы, а голова матери на глазах лысела и седела, испугались все.

– Это от горя, – шепнула тётка Марине. – Надо было её врачу показать, может быть, таблетку какую-то выпишет. Видишь, волосы выпали.

– Это всё дед. Бабушка говорила, что нужен врач, – сердито ответила Марина, не любившая деда.

– Никто не нужен, отрастёт, да и так хорошо, – сказала Асет и, завязав платком вмиг оплешивевшую голову, ушла во двор чистить овчарню.

Беда, пришедшая в дом с уходом отца, вышла, как её ни скрывали, за ворота дома, и пошла молва гулять по селу.

– Мариночка, а что, вас отец бросил? – останавливали её на улице соседки-казачки. – Вот подлец, все они сволочи, – говорили они вслед удаляющейся девочке.

Чеченки молчали, но Марина часто ловила на себе их неодобрительные взгляды. В школе – отличница и активистка – Марина была бессменной старостой класса, верной помощницей классной руководительницы и грозой лентяев. Теперь стоило ей что-то сказать, ей кричали в лицо:

– Нашлась начальница, иди лучше папашу своего поищи!

Всё это длилось до тех пор, пока Марина, озверев от горя и обид, не набросилась на одного из насмешников. Она была самой высокой и крепкой в классе. Злоба и обида удесятерили её силы, и, свалив обидчика на пол, Марина била его ожесточённо и безжалостно. Остальной 5 «Б» замер в оцепенении, глядя на эту драку. Их разняла учительница русского языка – их классная руководительница, прибежавшая в класс на шум. Раиса Алексеевна была ещё классной руководительницей у Марининого отца и относилась к нему с большой симпатией.

– Марина, я не спрашиваю, за что ты подралась с мальчиком, но меня удивляет, почему ты, такая разумная девочка, решаешь свои проблемы кулаками? Твой отец никогда себе такого не позволял, – выговаривала учительница, отведя Марину в кабинет русского языка.

Она часто вспоминала Гейдара, и если раньше Марине это очень нравилось, то теперь она буквально взорвалась.

– Он и тогда предателем был?! – закричала девочка, и её огромные глаза от злости стали чёрными.

– Ну что ты, девочка, каким предателем, он был хорошим товарищем, честным и порядочным.

После этих слов Марина поняла, что до учительницы ещё не дошли слухи о проблемах в их семье.

– Зато теперь он непорядочный: он бросил нас, – с вызовом сказала Марина.

Ей мстительно хотелось, чтобы человек, который так уважал отца, осудил его. Её душа не принимала такой несправедливости. Почему мать, а не отца винят в том, что произошло? Ведь это он нашёл в Грозном нехорошую русскую. О том, что отец бросил их из-за какой-то русской, Марина узнала от матери, которая ещё до развода пыталась узнать, к кому ушёл отец, и поехала в город. Словоохотливая вахтёрша общежития, где жили Гейдар и Лариса, выложила Асет свои соображения:

– Да уж, нашёл он себе лярву, проб ставить негде. Конечно, шикарная, но ведь весь город через себя пропустила, я-то уж знаю. Я тебе так, подруга, скажу: ты их сейчас не трогай. У них сейчас самое это самое, а вот пройдёт немного времени – он сам разглядит, да и бросит её. Я тебе точно говорю.

Асет не послушала её и до самого вечера ждала мужа во дворе общежития. Они приехали, когда уже смеркалось, и прошли мимо её лавки, погружённые в своё счастье, источавшее какой-то неведомый ей аромат. При виде этой парочки Асет, с завязанной косынкой лысой головой, в стоптанных запылённых туфлях, в широкой растянутой кофте, почувствовала себя лишней и никому не нужной нищенкой. Проводив взглядом удаляющуюся пару, она, раздавленная и отрешённая, побрела домой. Автобусы в Боевое уже не ходили, и ей пришлось идти домой всю ночь. Против развода, быстро организованного Гейдаром, она возражать не стала, но проклятия в адрес коварной разлучницы русской она повторяла как заклинание, не стесняясь ни детей, ни родителей.

– Марина, извини, я ничего не знала, – извинялась ошарашенная новостью классная – книжная дама, как большинство преподавательниц русского языка. – И всё же ты не должна строго судить отца. Возможно, он полюбил, и это любовь его заставила так поступить.

– Что это за любовь такая, которая заставляет детей бросать? – не унималась Марина.

Учительница хотела было рассказать девочке про Анну Каренину, яркой любви которой она втайне завидовала, но вспомнила, что этот роман не входит в программу пятого класса.

– Да, это такое чувство, ради которого на многое можно пойти, – сказала она, вздохнув.

Сама же она в своё время ради любви не смогла даже переступить через условности и выйти замуж за бывшего одноклассника, который, как внушила ей мама, был ей не пара, так как не имел высшего образования. Больше руку и сердце никто не предлагал.

После той памятной драки Марину в классе больше никто не дразнил, но с той поры в её детском сердце поселилась обида на русских женщин и глубокое убеждение, что очень стыдно быть брошенной женой. Потом потянулись тягостные дни в доме, который покинуло счастье. Дом без бабушки и отца стал безрадостен и угрюм. Асет практически забросила домашнее хозяйство и замкнулась в себе. Марина с поселившейся у них тёткой с трудом справлялись с навалившимся домашним хозяйством. Руслан старался большую часть времени проводить у родителей Асет на другом конце села.

– Что значит мужчина, не хочет в горе жить, – прокомментировала этот факт тётка.

По законам Кавказа женщина не должна жить одна, и родственники стали искать Асет пару. Все потенциальные женихи были или стары, или обременённые большим количеством детей. Асет, выслушав очередное предложение, отвечала:

– Не надо, я сама найду себе мужа.

– Ты одного уже себе нашла, – ворчал отец, – где он?

Соседка, казачка Алефтина, посоветовала ей пойти работать на новую стройку. В селе начали строить птицефабрику, крупнейшую в республике, а людей для этой стройки в небольшом селе не хватало.

– Иди, Ася, иди, там сейчас маляры нужны, – уговаривала Алефтина соседку. – Ты женщина умелая, работящая, справишься. Как без работы? Муж пока платить не отказывается, а потом ищи-свищи ветра в поле, а у тебя кусок хлеба свой будет.

Родственники подозрительно относились к идее работы Асет. Мало того, что по чеченским обычаям женщина не должна находиться среди чужих мужчин, которых на стройке было большинство, но и работа маляром, согласно этим же законам, была для женщины постыдна. Женщина могла иметь только женскую профессию – воспитателя, учителя, медработника, все остальные виды работ были неприемлемы. Однако в селе такой работы не хватало даже для тех женщин, которые имели подходящее образование. Асет же так и осталась с аттестатом об окончании средней школы. И всё же она решилась и через пару месяцев, имея большой опыт домашнего строительства, хорошо освоила малярное мастерство, которое оплачивалось значительно выше, чем работа техничкой в школе, куда её звали. Ещё через пару месяцев Асет привела в дом дядю Толика.

Дядя Толик был балагур, весельчак и бесшабашный пьяница. Выпив, он усаживал Асет около себя и принимался рассказывать свои боевые походы, начиная их с одной и той же фразы:

– Да, Аська, жизнь меня трепала, трепала, да не дотрепала. Я потомственный кубанский казак, не вам, чуркам, чета. Прошёл Крым, Рим и медные трубы.

После этой фразы шли откровения про то, что ни одно из многочисленных мест, где побывал лихой казак Толик, не обходилось без его активного участия и его редкой смётки.

– Да, Аська, чуть чего – бегут прямо ко мне. Мол, Толян, помоги. А я чего, конечно, помогал, как не помочь, если люди не справляются? Это я сейчас бетон мешаю, так это временно. Мне начальник уже говорил, мол, скоро выйдет тебе, товарищ Чебыкин, должность.

Асет, не привыкшая к вниманию мужа, слушала Толика, глядя на него во все глаза. Верила она ему или нет, или ждала того сладостного момента, когда он, дойдя до определённого градуса, привлекал её к себе и, не стесняясь детей, целовал в губы жадно и смачно. После этого он тащил её на руках на мужскую половину, откуда потом долго доносилось его сопение, скрип кровати и стоны матери.

Первый раз, когда Марина услыхала эти стоны, хотела кинуться в комнату спасать мать от садиста Толика, но случившаяся тут тётка остановила её:

– Не мешай, это она не стонет, а смеётся.

Действительно, после очередных стонов Асет ходила как именинница, раскрасневшаяся и помолодевшая, а Толик добавлял ей веселья, похлопывая по её широким, низко посаженным ягодицам. В первое время Асет одёргивала его за такие ласки, а потом привыкла и даже радовалась им.

– А что такого? – отбивалась она от выговоров тётки. – Меня Гейдар за всю жизнь даже за руку не потрогал, а этот всю зацеловал.

Работа на стройке и простые женские радости меняли Асет на глазах. Она стала намного бойчей, веселей и разговорчивее. Если в былые времена она боялась слово сказать про своего мужа, отделываясь от любопытных русских соседок фразами: «Да, всё хорошо, только работает много», то о Толике она говорила восторженно и с большим удовольствием, передавая соседкам небылицы, которые он ей про себя рассказывал. Те делали вид, что верят, а про себя болтали, мол, силён Толик по этой части, раз так эту тихоню раззадорил. Правда были и те, которые поговаривали, что не только женское счастье принёс Толик в дом, но и беду, которая уже вызревала за вечерними посиделками за семейным столом. Привыкшая во всём угождать мужу, Асет не могла отказать и Толику в его непрерывных просьбах – выпить вместе с ним. Вначале она делала вид, что пьёт налитое ей вино, ну а потом привыкла и полюбила горьковатый привкус белого крепкого, которое в основном употреблял сожитель. Нравилось ей ощущение тепла и расслабления, разливающегося по всему телу после первого же глотка вина. В такие минуты боль от потери любимого, которую она тщательно прятала от всех, отступала, и ей начинало казаться, что она действительно счастлива рядом с этим пропахшим табаком и водкой разухабистым Толиком.