Ирина Буторина – Кавказский роман. Часть II. Восхождение (страница 9)

– Готов служить Советскому Союзу, где прикажут, но хочу быть водителем. После армии буду поступать в автодорожный институт.

– Вот тут ты, солдат, прав, – поддержал его командир, – мужское решение. Зачем мужику по сцене перед публикой скакать? Он рождается на свет для серьёзного дела. Но вот что мне с приказом о музроте делать?

– А вы пошлите Сергеева. Он хороший музыкант. Может в духовом оркестре ударником быть.

– Точно, пошлю его, а спросят, почему не танцора прислал, – скажу, что ты ногу травмировал, а там уж и забудется.

Сашка был в полном восторге от направления в музроту.

– Ну, Гейдарка, я твой вечный должник. Это ты у нас на все руки мастер, а я ни кем, кроме музыканта, быть не хочу. Жаль с тобой расставаться, правильный ты парень. Таких друзей поискать, но земля круглая, может, когда и встретимся. – И, сунув в руки друга бумажку со своим московским адресом, побежал собирать вещмешок.

Глава 2. Первая любовь

Гейдара направили служить в соседнюю часть, в которой недавно появился новый командир – полковник Воронов, которому был нужен личный водитель. Поговаривали, что полковник до этого служил за границей в Венгрии и принимал участие в подавлении венгерского восстания, вспыхнувшего вскоре после двадцатого съезда. Ходили слухи, что полковник, отличившийся в этих военных действиях, уже шёл на повышение и должен был получить очередное звание, но что-то пошло не так. Его отозвали из Венгрии и отправили служить в Горьковский военный округ.

Часть стояла в красивом лесу, отгороженная от мира кирпичным забором, за которым располагались две пятиэтажные казармы, выкрашенные в унылый серый цвет, двухэтажный дом для семей офицеров, солдатская столовая, клуб, хозяйственные постройки, ангары для военной техники и большой плац для строевой подготовки. Территория части была просторной и чистой, но удивительно неуютной. «Пустынно, как у нас в селе, только вместо гор лес вокруг», – подумал Гейдар, пересекая двор части и направляясь в сопровождении дежурного на приём к полковнику. Полковник – светловолосый подтянутый человек со шрамом от ожога на правой скуле – встретил Гейдара строго и сдержанно:

– Доложи, кто и откуда, какой водительский стаж и хорошо ли знаешь машину?

– Рядовой Уламов из села Боевое, из-под Грозного, чеченец, окончил среднюю школу в 1956 году. Опыт вождения четыре года, из них восемь месяцев имею права водителя первого класса. Машину типа ГАЗ знаю хорошо, могу сам отремонтировать, – по-военному отрапортовал Гейдар.

– Почему в документах национальность – черкес?

– Национальность записана по отчиму Уламову, но мать и отец у меня чеченцы.

– Что, отчим заставил записаться черкесом?

– Нет, он не заставлял. Так они с матерью решили, мне же было всё равно.

– Почему теперь не всё равно?

– Не хочу предавать память предков.

– Так, понятно. Теперь второй вопрос. Откуда у тебя, вчерашнего выпускника школы, такой стаж вождения?

– У отчима была машина, и мы её вместе водили. Потом год после школы возил председателя сельсовета.

– Родной отец погиб?

– Да, под оползнем в горах, мне всего месяц был, так что я его не помню. Меня усыновил отчим, он воевал, потерял во время войны ноги и одну руку. Был директором школы в нашем селе. Ему отдали старый ГАЗ, и мы с ним её восстановили.

– Как же он без тебя теперь управляется?

– Он тоже погиб год назад, спасая в горах людей.

По просьбе полковника Гейдар вкратце рассказал, как погиб Руслан.

– Геройский у тебя был отчим. Земля ему пухом, но и ты тоже не робкого десятка, раз, рискуя собой, помог людям. На тебя, похоже, можно положиться. Принимай моего «козла». День даю на техосмотр – и сразу в дорогу. Послезавтра совещание в округе. Поедем, а пока дневальный отведёт тебя в казарму. Размещайся.

Когда Гейдар, лихо развернувшись, стоял уже на пороге, полковник спросил вдогонку:

– Рядовой Уламов, постой, мне докладывали, что ты и на фестивале молодёжи в Москве был, это правда?

– Так точно, – отчеканил Гейдар, – был.

– Вот и славно. На политзанятиях расскажешь бойцам, что там было на фестивале. Ты-то что там делал?

– Танцевал лезгинку, товарищ полковник.

– Понятно, на то ты и кавказец. На ноябрьские праздники станцуешь. Передам завклубом, а пока – на службу. Запомни, лени и разгильдяйства не потерплю. Шагом марш!

Гейдар был приятно удивлён, когда узнал, что его разместили не в общей солдатской казарме, а в небольшой комнате, где стояло всего шесть кроватей.

– Размещайся, – сказал дневальный, – здесь расквартирована хозрота. Живёт писарь, связист, завклубом и два повара, – поведал ему дневальный. – Везёт халявщикам, и тебе, парень, повезло. Мало кто так в армии устраивается. Полковник сказал, что негоже тебе с утра до вечера строевой заниматься. Будешь не высыпаться и, чего доброго, машину разобьёшь.

Вечером, познакомившись с соседями, Гейдар решил, что ему и впрямь повезло. Ребята были хорошие: два новобранца и трое старослужащих. Вначале он коротко рассказал, кто и откуда, а потом ребята представились.

Рыжий солдат с продувной физиономией – Генка, окончил поварское училище в Ростове-на-Дону и сразу после получения аттестата был призван в армию, где сразу стал зарабатывать профессиональный опыт, работая на кухне поваром.

– Мы с тобой почти земляки, Гейдар, – порадовался рыжий, – Ростов – это ворота Кавказа, так мой батя говорил.

Второй повар, из старослужащих, был ещё на дежурстве.

– Он саратовский. Почти из этих мест. К нему часто невеста ездит, такая же пышка, как и он. Сам увидишь, – поведал о своём начальстве Генка. – Второй дед у нас голова! Его с третьего курса Ленинградского университета призвали. Всю жизнь на пятёрки учился, а потом на картошке влюбился в медсестру и вот теперь здесь связью занимается.

– На какой картошке? – удивился Гейдар.

– Ну ты даёшь! Ты что, не знаешь, как студентов в село посылают? Мы во время учёбы в бурсе (так мы наше училище называли) помидоры осенью собирать ездили, а питерские студенты собирают основной российский продукт – картошку. Однако оказалось, что любовь не картошка: девчонка залетела, надо было жениться, а он в армию спрыгнул. Хотя парень нормальный. Деды вообще у нас интеллигентные, не дерутся. Ну а если другие полезут – мы с пацанами отметелим. Замётано? – подмигнул рыжий поварёнок Гейдару.

– Конечно.

Писарем был очередной студент – недоучка Борис из Киева.

– Выгнали меня с филологического. Пар нахватал, – поведал горе-филолог, поправляя очки.

– Нахватаешь тут, – не дал ему досказать поварёнок, – прикинь, земеля, у них на курсе на одного студента был взвод девчонок, и все киевлянки. От такого у любого крыша съедет, не только у нашего очкарика. Вот бы нам хоть бы с десяток.

– Что ты с ними делать бы стал? – поинтересовался развалившийся на кровати завклубом.

– Я бы нашёл, что делать, поверь мне. У меня этих баб было видимо-невидимо. У нас в училище тоже женский монастырь. Контингент, я вам скажу! Не киевлянки, но тоже очень даже ничего. И все с сиськами…

– Ну вот, кто о чём, а вшивый о бане, – перебил его завклубом. – Не слушай его, Гейдар, он нам тут все уши этими сиськами оттоптал, а сам, поди, только у мамки своей и видел, и то, когда в пелёнки гадил.

Рыжий поварёнок сердито засопел, а Гейдар подумал, что завклубом, похоже, особой добротой не отличается, хотя с виду был вполне приятный парень. Высокий, широкоплечий, с большими голубыми глазами, с какой-то особой мужской силой в движениях, отчего казался значительно старше остальных, хотя служил всего второй год.

– А ты откуда? – спросил у него Гейдар, чтобы как-то разрядить обстановку.

– Я сибиряк – из Томска. Есть такой славный город на Оби.

– Туда декабристов ссылали, – пояснил Генка, – а этого, наоборот, в Россию выслали, чтобы неповадно было чужих жён отбивать.

– Так, замяли для ясности, – оборвал его Игорь (так звали томича). – Я, по-моему, не давал разрешения трепать про мои дела каждому встречному-поперечному. Слушай мою команду: перекурить, оправиться и на боковую, – скомандовал он и направился в коридор к умывальнику.

– Он у нас старший по хозроте, – пояснил Боря и, взяв полотенце, двинулся вслед за Игорем.

Гейдар перед сном размышлял: «Удивительно, как много русские парни говорят о женщинах. У нас на Кавказе мужчина не может себе позволить говорить на такие темы. Не то чтобы запрещено – просто не принято. Есть матери, жёны, сёстры. Говорить о них – всё равно что пускать чужих в свой дом. А о ком ещё говорить? Кругом соседи и родня. Болтать о них вообще невозможно. Да и зачем?»

Весь следующий день он проводил техосмотр машины. Машина была знакомая. Он на такой возил Гаджиева, только эта была последней модели. Гейдар с удовольствием возился с «козлом», так в просторечии звали эту неприхотливую и пригодную для всех дорог машину. Долго налаживал мотор, но добился, что он стал меньше стучать, а из выхлопной трубы перестал валить чёрный дым. Прочистил всё нутро мотора и салон, покрасил колёса. Работы было много. Даже после ужина Гейдар вернулся к машине и до полной темноты подкрашивал её кузов найденной в гараже тёмно-зелёной краской, а белой подвёл ободья колёс.

Когда он вернулся, все соседи спали, и только связист из Питера, которого Гейдар видел мельком утром, пристроившись под неяркой, стоящей на столе лампой, что-то читал.