Ирина Буторина – Кавказский роман. Часть II. Восхождение (страница 6)

– Я же тебе обещал, вот и привёл, – заметил Сашка, усаживаясь рядом с Валентиной. – Я тут тост придумал, – начал он, подмигивая Гейдару, – где водка?

Водка, оказывается, остывала в озере, и, когда девчонки быстро разложили бутерброды и налили её, остывшую, в единственный стакан, Сашка произнёс тост, только что подслушанный у Хоменко, закончив его, как и командир, поцелуем солидарности с Валентиной.

– Эх, жалко, мужиков на всех не хватает. Надо было ещё кого-нибудь с собой взять, но больно народ ненадёжный. Один Гейдар так и рвался в бой – джигит, одним словом.

Гейдар, удивлённо посмотрев на друга, отказываться от его слов не стал и, пригубив протянутый ему стакан водки, чуть не выплюнул этот жгучий глоток назад. Водки он до этого времени ещё не пробовал. Отдав стакан сидевшей рядом Алле, он отхлебнул воды из протянутой чьей-то заботливой рукой бутылки.

– Гейдар, вам никто не говорил, – услыхал он бархатный голос Аллы, – что вы очень похожи на актёра, игравшего в знаменитом фильме «Свинарка и пастух»?

– Нет, – выдавил он из себя.

– Ну, Аллочка, ты даёшь, – заметил Сашка. – Фамилия артиста Зельдин, он наш московский еврей, а Гейдар настоящий кавказец. Это тот под него косит, а не наш Гейдар под него.

– Ну ладно, пускай так, я не спорю, – спокойно сказала Алла. – Тогда я предлагаю выпить за настоящих мужчин, таких как Гейдар!

– А я что, не настоящий? – обиделся Сашка.

– Успокойся, настоящий, впрочем, не мне судить, – ответила Алла, выразительно поглядев на Валентину. Потом, повернувшись к Гейдару, заявила: – Только я бы хотела выпить с вами на брудершафт.

Гейдар замер, не понимая, чего от него хотят. Но вот уже в его кружку Сашка плюхнул водки, а Алла, продев свою руку под его согнутую, скомандовала:

– Пьём!

Эти два глотка водки прошли уже без последствий, и Гейдар, даже не успев обтереть губы, почувствовал, как Алла впилась в них своими губами. Это было так неожиданно и непонятно, что ничего, кроме отвращения, этот поцелуй у него не оставил. Он даже едва заметно отодвинулся от Аллы и сел к ней вполоборота, чтобы не видеть устремлённых на него пристальных глаз. Остальные девчонки заметили его смущение и стали наперебой расспрашивать его о Кавказских горах, об обычаях, об вычитанных в книгах историях с воровством невест. Он отвечал односложно. Горы красивые, высокие, но опасные. Обычаи мусульманские, то есть строгие. Девушка не может выбрать себе жениха. Это её выбирают его родители и платят калым (выкуп) семье девушки.

– А если она не согласится? – спросила удивлённая Света.

– При чём тут она? Главное, чтобы родители согласились.

– А если он её украдёт?

– Ну, теперь это редкость. Наверное, высоко в горах, там, где власти нет, и крадут, а у нас в селе никто невест не воровал. Но по обычаю, если украл, должен жениться, иначе отец и братья девушки могут вора убить.

– Как «убить»? – ахнула Света.

– Ну, зарезать, в пропасть сбросить, – сказал, улыбаясь, Гейдар, решив припугнуть девчонок.

– А вдруг она его уже полюбила, тогда тоже сбросят?

– Чего вы к нему пристали? – вступился Сашка. – Он ведь не в горах живёт, а вполне цивилизованном месте и девушек не ворует.

– А жаль, – сладко потянувшись, сказала Алла. – Завернул бы меня в бурку, на коня и в горы…

– К очагу жрать готовить, – закончил за неё Сашка, – а ты, небось, поварёшку и в руках не держала.

– Да, а если она плохая жена окажется, что тогда? – забеспокоилась любопытная Света.

– Научит или назад родителям отдаст, но это большой позор и для женщины, и для всей семьи. Такое редко бывает. Девушек с рождения воспитывают быть хорошей женой и слушаться мужа, – закончил Гейдар и сам удивился, откуда он, никогда не интересовавшийся вопросами семьи, знает такие вещи.

– Ну вы и народ! – передёрнула плечами Алла. – Не хотелось бы в рабыни попасть.

– Почему «в рабыни»? Разве русские жёны не готовят еду, не воспитывают детей, не убирают жилище? – удивился Гейдар.

– Конечно, всё это делают, но добровольно, и домой вернуться могут спокойно, другого мужа искать.

– Ой, Алка, брось ты – добровольно! Добровольно-принудительно, это точно, – вступилась Люда. – Меня вон мама всё время пугает, что, если не научусь готовить, меня замуж никто не возьмёт.

– Возьмёт, но бить будет, – авторитетно заявил Сашка.

– Что, твою маманю отец поколачивал? – ехидно поинтересовалась Алла.

– Не за что было, тем более она у нас в школе была парторгом, что же, ей самой себе жаловаться?

– А что, другие жёны жалуются? – удивился Гейдар.

– Конечно, жалуются, ещё как. Хорошо, что в школе всего три семейные пары были. Наша химичка просто замучила маманю жалобами на своего мужа – преподавателя по труду. Тот как примет лишнего, так и начинает свою Пробирку (такая у неё кличка была) гонять. Я бы её тоже гонял, такая зануда.

– У нас на мужей жаловаться не принято, – сказал Гейдар. – Муж глава семьи, и его поведение не обсуждается.

– А что он дома делает? – не унималась Света.

– Ничего. Он должен деньги в дом приносить, а остальное женское дело.

– А дрова рубить?

– Ну понятно, дрова колет. Мой отец инвалид войны был, и то дрова колол.

– Ну а если садист попадётся, такое ведь тоже бывает, тоже надо терпеть?

– Наверное, терпят. Я не знаю, – ответил нехотя Гейдар.

Дальше разговор пошёл на разные темы, и Гейдар даже не заметил, когда от костра пропали Сашка с Валентиной. Через некоторое время они показались из темноты, смущённо улыбаясь и обирая приставшие к одежде хвойные иголки.

– Пошли, брат, нам пора, тем более от тебя, похоже, всё равно толку нет, – бесцеремонно сказал другу Сашка.

Проводив девушек, друзья пошли к своему лагерю.

– У тебя что, женщин ещё не было? – поинтересовался Сашка.

– Нет, – ответил Гейдар, радуясь, что в темноте Сашка не видит его зардевшегося лица.

– Во даёшь, а я с четырнадцати лет это дело познал. Была у нас в доме тётка – уборщица. Родители уйдут в школу, а она полы мыть. Юбка задерётся, ноги голые. Я сзади как-то пристроился. Смотрю, а она не возражает, замерла даже. Ну я и того… Так понравилось, что сама потом меня подбивала: давай да давай. Мужа её на войне убило.

– Меня это никогда не интересовало. Да и обычаи наши не позволяют, – строго сказал Гейдар, отбив охоту у Сашки продолжать эту скользкую тему.

Хмыкнув, он отстал от друга и больше в ночные походы с собой не звал.

Через два дня начался фестиваль, обрушившийся на голову Гейдара сказочным дождём. Москва его ошеломила. Единственный город, который он видел до этого, – был Грозный, но разве можно было его сравнить с Москвой, этой великолепной громадиной, украшенной башнями Кремля? Он мечтал о ней, как мать мечтала о Ленинграде. Ни одного урока в школе не обходилось без упоминания о Москве – столице их социалистической великой Родины, самой могучей, самой справедливой, самой красивой на свете. Сколько раз смотрел он фильм «Свинарка и пастух» – Гейдар и сосчитать не мог. Их танцевальный кружок занимался в сельском клубе, благодаря чему все их ребята были своими людьми для киномеханика, и он пускал их смотреть фильм бесплатно, за что танцоры помогали убирать зал после сеансов. В распоряжении сельского клуба было несколько собственных кинолент, и в том числе этот замечательный фильм о том, как простой кавказский парень попадает в Москву на сельскохозяйственную выставку. Мама, которая тоже не раз вместе с отцом смотрела этот фильм, говорила, что он про любовь, но Гейдар-то был уверен, что любовь тут не главное. Это фильм о сбывшейся мечте джигита: побывать в лучшем городе мира – Москве. И вот таким же удивительным образом, как и герой фильма, он, простой паренёк с Кавказских гор, тоже попал в Москву. От этой мысли кружилась голова, и сердце стучало в груди гулко и радостно. Было чему радоваться. Москва встречала своих гостей умытая, принаряженная, украшенная к фестивалю плакатами, транспарантами, воздушными шариками и эмблемой фестиваля цветиком-семицветиком, разноцветные лепестки которого светили с каждой стены, с каждого столба и афишной тумбы.

Их музыкальная рота выступала на обтянутых кумачом, сколоченных из досок сценах, разбросанных по всей Москве. Ему понравилось выступать на площадке, расположенной на Андреевском спуске, откуда открывался великолепный вид на Кремль и Москву-реку. Почти так же красиво было и в сквере напротив кинотеатра «Ударник», но сцена, сколоченная прямо у фонтана «Дружбы народов» на сельскохозяйственной выставке, недавно переименованной в Выставку достижений народного хозяйства СССР, была так хороша, что иногда хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не во сне ли это всё происходит? Неужели это уже не в кино, а наяву видит он эти знакомые по фильму павильоны и фонтаны выставки?

Архитекторы ВДНХ по заданию Сталина и Политбюро решили затмить царский Петергоф числом и красотой фонтанов. Роль главного петергофского фонтана-каскада по замыслу архитекторов должен был выполнять фонтан «Дружбы народов», самый роскошный фонтан Выставки. Он и вправду был очень хорош. Заходя на сцену, установленную между павильоном Советского Союза и фонтаном, Гейдар не уставал удивляться его красоте, блеску позолоченных скульптур – представителей всех союзных республик, купающихся в потоках водяных струй, игре радуги в каплях воды и радостным лицам зрителей вокруг сцены. К фонтану со всей территории Выставки стекался народ, и толпа у сцены никогда не убывала.