Ирина Буторина – Кавказский роман. Часть I. Спасатель (страница 5)

– А с вами можно кокетничать? – обязательно находилась какая-нибудь боевая и любопытная.

– Со мной и другими инструкторами можно, но не нужно, – отвечал он, едва заметно улыбаясь. – Это отвлекает от нашей сложной задачи – взятия трёх перевалов и одной вершины. Всё понятно? – заканчивал он инструктаж на строгой ноте, для пущего колорита подчёркивая кавказский акцент.

Однако ни инструктаж, ни напускная строгость инструкторов не могли заставить туристок распроститься с мечтами о романтической любви в этих загадочных и суровых горах. Во время пеших переходов и у костра только и разговоров было о том, что кто-то из местных пытался ночью проникнуть в лагерь и украсть понравившуюся туристку. Руслан не поддерживал этих разговоров, но и не опровергал. Он практически сразу догадался, что мысль о том, что её могут украсть, одинаково волновала и девчонок, и замужних дам и придавала походу на Кавказ необыкновенный колорит. Дома, на равнине, они скупо говорили о красотах Кавказа, предпочитая рассказывать истории о похищении горцами невест. Удивительно, но эти разговоры не отталкивали, а, наоборот, привлекали на Кавказ новых и новых туристок. Многие инструкторы специально запугивали туристок рассказами о похищениях и нередко, чтобы развлечься, разрешали местным ребятам немного попугать туристок. Те были рады стараться: стучали вечером в окна, выскакивали из-за кустов на пробирающихся в туалет девчонок, забирались ночью в открытые окна.

Не обходилось и без курьёзов. На Кавказе долго гуляла байка о том, как одна пионервожатая Лиза из волжского города разыграла джигитов. Один из местных кавалеров всю смену грозился её украсть, если она добровольно не согласится стать его женой. Девчонка, тоже развлекаясь, умело заводила кавалера, давая понять, что она не прочь быть украденной, даже кровать свою у самого окна палаты показала. И вот в последнюю ночь заезда этой группы турбаза проснулась от истошного крика. Потом что-то с грохотом упало, затем раздался звон разбиваемого стекла, топот ног. Когда в женскую спальню ворвались инструкторы, а перепуганные насмерть туристки, с трудом нащупав в темноте выключатель, включили свет, то их взору предстала дикая картина. На полу у окна сидела и громко рыдала толстуха Вера, рядом сидел окровавленный Лизаветин ухажёр Махмуд. На соседней же кровати, заливаясь смехом, прискакивала несостоявшаяся невеста Лизавета. Оказывается, накануне она поменялась местами с толстой старой девой Верой, которая, страдая от духоты, попросилась к окну. Незадачливый ухажёр вместе со своим дружком влезли ночью в окно и, уверенные, что воруют хрупкую девчонку, накрыли тучную деву буркой и стали её поднимать. Вера весила больше ста килограмм. Такой вес взять было нелегко, но джигиты, не соображая, что происходит, пытались оторвать её от кровати. В конце концов поднять подняли, а удержать не смогли. Вера с грохотом упала на пол, оглашая округу воплями. Один из похитителей выскочил в окно и убежал, а второй, наткнувшись в темноте на оконное стекло, разбил его и порезал себе руку.

Весь тур Вера была непрерывным объектом для шуток и розыгрышей, и весть о её несостоявшемся похищении разнеслась по всем туристским тропам. Виной всему была сама простодушная и смешная Вера. Едва переступив порог турбазы, она заявила, что ещё ходит в девицах и по совету своей подруги – ивановской ткачихи – приехала на Кавказ искать жениха. Вид у искательницы руки и сердца был более чем живописный. Казалось, что она состоит из нескольких шаров: круглой головы, покрытой жидкими завитушками перманента, круглого торса с двумя объёмными шарами грудей и круглого, колыхающегося при каждом шаге живота. Всё это великолепие было упаковано в ситцевое платье с накладными карманами, украшенными бантиками из тесьмы. Между карманами под натянутой материей откровенно просматривалась впадина пупка, глубокая как кратер Везувия. Платьев было три, но все они были на один фасон, а вот сатиновых шаровар, которые носили в ту пору все туристки, Вера не признавала. Шаровары ей заменяли голубые трикотажные рейтузы с начёсом, неизменный атрибут гардероба большинства советских женщин тех лет. Их долгие годы на потеху всему миру выпускала лёгкая промышленность Советского Союза, и они исчезли с прилавков вместе с исчезновением самой страны. Ходили слухи, что в конце пятидесятых годов это дамское бельё стало причиной обострения франко-советских отношений, когда звезда французского и мирового кино Жерар Филип, побывавший в Москве, увидав эти образчики «высокой» советской моды в ГУМе, потрясал ими перед сотней фотоаппаратов и кинокамер мира, высказывая предположения, что они могли бы вместить не только женщину, но всю Эйфелеву башню. Страна артиста любила, но такого издевательства не простила.

Башню не башню, а вот рюкзак в такие рейтузы вмещался свободно, что доказал на одной из стоянок смехач и балагур Витёк, засунув в сохнущие на верёвке Верины доспехи самый большой рюкзак со спальником и палаткой. Вообще, эти интимные предметы Вериного гардероба, которые время от времени показывались из-под ситцевого подола, очень волновали воображение Витька и давали ему пищу для новых хохм и выдумок. То он доказывал Вере, что эти рейтузы являются основной причиной не сложившейся личной жизни, так как вряд ли кто-то из мужчин справился бы в ответственную минуту с такими «бомбардяками». То предлагал уступить этот «пояс невинности» другой туристке – Раисе, которая неоднократно исчезала из освещённого костром пространства то с одним, то с другим кавалером. Витёк считал, что Верины доспехи вполне могли бы, если и не усмирить неуёмный Раисин любовный пыл, то по крайней мере распугать поклонников. Но самой навязчивой идеей Витька было испытать рейтузы в качестве парашюта и, привязав к ним рюкзак, сбросить с горы, чтобы не тащить эту тяжесть на горбу. Вера на все выпады в адрес любимых рейтуз заливалась звонким смехом, забавно тряся выдвинутой вперёд нижней челюстью с веером мелких, жёлтых зубов.

Другим поводом для шуток были различные сценарии похищения Веры, в которых участвовала практически вся группа, однако только Лизавета смогла воплотить эти невероятные планы в жизнь. Простодушная Вера верила и не верила в возможность похищения, но когда это произошло, то перепугалась и выла белугой. Только миг длилось замешательство, потом начался повальный хохот. Глядя на сидевшую на полу «невесту» в нелепой длинной рубашке с забавным бантиком у ворота, смеялись все: и Верины соседки, и прибежавшие на шум остальные туристы и подоспевшие инструктора. Смех был такой заразительный, что Верины слёзы быстро высохли, и она, многократно повторяя подробности несостоявшегося похищения: «А я лежу, а он меня, а я кричу, а он лезет», вначале смущенно заулыбалась, затем начала похихикивать, и в конце концов всё её пышное тело стало сотрясаться от смеха, заражая всех собравшихся незатейливым весельем.

Веселье кончалось, когда на турбазу возвращались измученные восхождением группы альпинистов. Мужчины искали острых ощущений в возможности покорить очередную вершину. Альпинизм в стране только зарождался, но с каждым годом число претендентов на покорение кавказских вершин увеличивалось. Выручать из беды отчаянных, но неумелых альпинистов посылали группы специально обученных спасателей, укомплектованных из числа инструкторов турбаз. Они собирались быстро – по-военному – при первом же сообщении о случившейся беде. Так что рисковой работы у Руслана хватало. В мае перед самой войной он с другом, рискуя сломать шею, участвовал в поисках, пропавших на двуглавом Домбай-Ульгене, альпинистов. Забраться на вершину они смогли, но вот для спуститься вниз не сумели. Когда спасатели добрались до них, только один из альпинистов был способен двигаться самостоятельно. Остальных троих пришлось спускать завязанными в палатки и спальники с помощью верёвок и забитых в скалы крюков. Одной из спасённых была девушка. Её, почти бездыханную, было спускать особенно тяжело. Спуск длился около четырёх часов, и был момент, когда только чудо спасло Руслана от падения в пропасть вместе с этой девчонкой. Когда же на безопасном месте девушку извлекли из палатки, она была уже мертва. Руслана долго потом преследовало её юное заиндевелое лицо. Спустя годы на фронте он видел множество таких мёртвых молодых лиц, но то, первое, так и осталось в тайниках его памяти как самое страшное воспоминание.

Руслан попал на фронт практически сразу после объявления войны. Он был откомандирован в пехотный полк и вместе с ним прошёл, прополз болота Смоленщины, воевал под Москвой и оборонял Сталинград. Дисциплинированный, тренированный и умеющий управлять людьми, Руслан быстро стал двигаться по служебной лестнице, тем более что младший офицерский состав долго на фронте не задерживался. Уже в боях под Сталинградом он командовал ротой и был в звании лейтенанта. Когда немцы двинулись на Кавказ, все солдаты и офицеры, имевшие опыт горного туризма и альпинизма, были отозваны с фронтов и направлены в специальный полк, который должен был остановить знаменитые элитные войска «Эдельвейс». Бои шли тяжёлые, но родные горы помогали. Они же упокоили на своих склонах десятки тысяч крепких парней с обоих воюющих сторон. Среди советских солдат было мало тех, кто умел вести войну в горных условиях. Они особенно часто гибли, проваливаясь в пропасть, попадая под лавины, скатываясь со склонов вместе с пушками и миномётами и боеприпасами. Руслану приходилось не только воевать, но и учить солдат выживать в горах. Зима в тот год стояла суровая. В горах, когда выходило солнце, было даже жарко, и многие бойцы в спокойные дни загорали. Когда солнце заходило и поднимался ветер – трудно было найти укрытие, где бы он не пронизывал тело своими ледяными пиками.