Ирина Булгакова – Рандом (страница 34)

Мысли прыгали.

Я сидел.

Слонялась по комнате Машка.

— Сдохни, тварь, сдохни, — на этот раз впопад говорила она.

Глава 4. Сусанин

Сусанин

…А поутру они проснулись.

Не знаю, как кто, но я спал как убитый. Вполне возможно, впервые со дня начала мертвого сезона во мне оформилась и созрела какая-то полноценность. Будто до этой ночи я вел себя как человек, у которого оттяпали важную часть, а он продолжал жить, не подозревая о ее отсутствии.

Утром был свет, когда я открыл глаза. За окном падал снег и, клянусь, у меня первой возникла мысль о том, сколько же его нападало за ночь, и совсем не о том: а не проснулся ли я рядом с мертвецом. Потом я почувствовал дыхание Влады, ее руки-ноги, закинутые на меня. И все равно — ни хрена я не вспомнил о раненом, лежавшем от меня бесконечно далеко, через горы и долины Владкиного тела. Она сопела мне в ухо. Счастливая, блуждала в недостижимой для всех реальности. Она согласилась бы остаться там навсегда — точно знаю. А я? Согласился бы так лежать вечно, слушая музыку ее ничего-не подозревающего сопения?..

Придет же такая хрень в голову. Полежишь вот так пару ночей рядом с девчонкой и заразишься розовыми соплями.

Кир застонал. Тогда я вспомнил о нем. Осторожно сдвинул с себя конечности Влады и выкатился с кровати на пол.

— Макс, мне больно, — услышал я.

Кир выглядел бледным, изможденным. На лбу блестела испарина.

— Очень больно, — сказал он, облизнув потрескавшиеся губы. — Что-нибудь… можно сделать?

Я кивнул. Пошел в соседнюю комнату набираться опыта в медицинском справочнике. За моей спиной заворочалась Влада.

Если верить медицинским терминам, ближайший день покажет, выживет ли наш Кир. С градусником, бинтами, я не спеша применил к нему наспех полученные знания. Температура осталась высокой, но рана — на мой взгляд — затянулась неприятными на вид серо-багровыми пятнами. Я вколол ему все, что придумали вкалывать в подобных случаях умные люди, веками занимавшиеся врачеванием. Есть парень не стал, только выпил чаю, постанывая, бросая на нас с Владой — неприлично здоровых — полные страдальческой потусторонности взгляды.

— А вам не кажется, что мы похоронили не того… не ту, — чуть позже он высказал вслух мысль, продуманную мною.

— Как тебя угораздило? Чего ты вообще куда-то поперся? — сжимая в руке чашку с растворимым кофе, мягко наехала на раненного Влада.

— Просто вышел… прогуляться. Было красиво.

— Прогулялся? Не мог меня дождаться? Вместе бы…

— И что? — усмехнулся я. — Ты бы его защитила? Вместе бы. Да теперь вместо одного простреленного мы имели бы двух! В лучшем случае.

— А в худшем-то что? — насупилась Влада.

— Догадайся с двух раз! В худшем — медицинский справочник ни фига бы не помог. А у Колюни прибавилось бы. Хлопот.

— Что-то я не припомню случая, когда киллер охотился бы сразу на двоих, — буркнула Влада, но без готовности бросаться на амбразуру.

— Более того, — добавил я, — я не помню, чтобы он так нагло отстреливал кого-то посреди дня. Да… Лохонулись мы, ребята.

— Достал он меня. Все просто, — прошелестел Кир. — В тот раз я был… приманкой. Вот он и доказал. Что сильный. Что может.

— Ты помнишь, как все случилось? — спросила Влада, чтобы отвлечь парня от философии, слезами выступившей на его глазах.

— Шел себе, по Вознесенскому. К мосту. Никому не мешал. Все-все покрыто снегом. Пушистым. Красиво. Я не видел такого. Никогда.

— Не видел он, — не сдержалась Влада. — Насмотрелся?

— А что мне еще оставалось? Ты с утра… обложила всех. Алиска с Данькой уехали. Я был… одиноким.

— Хватит на него наседать, — вмешался я. — Мы все решили, что проблемы нет. Посчитали, что единственное, с чем предстоит бороться, это холод и зима.

— И одиночество, — упрямо вставил Кир.

— Господи, Кир, да нормально все! — сорвалась Влада. — Мы всегда с тобой вместе! Вчера у меня настроение было ни к черту. У тебя у самого, что, плохого настроения не бывает? Ты — тот еще зануда.

— Настроение у нее плохое, — не сдавался Кир. — Обложила всех, обозвала. Еще давай, все собачиться начнем. Как будто все у нас хорошо и только этого не хватало. Для полного счастья.

— Ладно, Кир, оставим эмоции, — отмахнулся я. — Вернемся к рассказу. Ну, вышел ты к мосту, и что? Заметил что-то странное?

— Например?

— Следы, — я пожал плечами, — звуки.

Кир отрицательно покачал головой.

- Нет. Все было… Тихое. И белое.

— Ты где стоял, когда раздался выстрел?

— Слева от моста, собрался переходить. Там дальше сугробы намело. Вернее, засыпало что-то. Думаю: не пройти. Еще подумал о тебе. Так хорошо, что снегоходы ты всем подготовил.

Кир побледнел — хотя куда уж было больше — схватился рукой за грудь.

— Ладно, — я решительно поднялся. — Вопросы потом. Тебе нужно поспать. Хочешь чего-нибудь? Бульона? Чаю? Есть? Пить?

Кир закрыл глаза.

— Больно опять, Макс, — пожаловался он. — В груди все горит.

— Ок. Сейчас вколю тебе еще обезболивающее.

Я пошел было к выходу и обернулся — черные волосы крылами обнимали тонкое белое лицо. Совсем мальчишка. Как бы вел себя я, будь мне сейчас четырнадцать? Мы, взрослые мужики, подставили пацана под пули киллера, рассчитывая с его помощью избавиться от проблемы навсегда. Но судьба распорядилась иначе. И имя той судьбе — Верка. Вредная баба запланировала убить двух зайцев: и удавочку затянуть на шее нашими руками и, подставив себя, заставить расслабиться. Хай нас всех киллер перестреляет потом, тепленьких. Ладно. Как говорится, и хераполис с ней… Эксперимент жаль. Не завершился. Еще спасибо следует сказать маньяку — дал нам хоть месяц вздохнуть свободно. Или… Специально ждал, пока Верка двинет кони. Ведь стоило ему объявиться раньше, гуляла бы Верка на свободе. Наверное. По крайней мере, я настоял бы на том, чтобы отпустить ее на поруки к Султану.

Или…

Или все хуже. Гораздо. Кто расследовал смерть Верки? Ну, повесилась больная тетка, и? Даже отдаленно напоминающая расследование мысль не созрела ни в одной из наших голов. А что если — такая версия имела право на существование — наш искомый снайпер с дальнего боя переместился, сука, на ближний. Устал ждать результата. Время ползет, а выживших еще… есть. И потом, кто их считал, этих кроликов на заклание, сидящих по своим норам, охраняющих жизни тех, кого к жизни вернуть не дано? Привязанных к определенному месту чувством — каким угодно. Хочешь долгом, хочешь любовью, хочешь благодарностью, хочешь привычкой. Сидит себе такой кролик, без права выйти на свободу. И держит его что-то посерьезней наручников. Ай да раздолье для заинтересованного маньяка. Приходи, работай. Бьюсь об заклад, мы многих не досчитаемся по весне. Если вообще будет, кого считать.

По большому счету следовало и вчера смотаться на Вознесенский, осмотреть место происшествия…

Ага. Тут же подсказал мне мой находчивый инстинкт: а получить пулю в лоб тоже входит в твои планы?

Все. Заткнулся. Мне нечего стало возразить. Я с трудом оценивал возможность возобновить охоту на киллера в зимний период. Вся эта игра в следопытов, выискивание следов… Кто кого и кому легче от того, что все засыпано снегом?

Я сидел в кресле у камина. И в моей руке уютно пригрел донышко бокал с виски. Черт. Даже не заметил, как до него добрался.

— Заснул, — тихо сказала Влада, закрывая за собой дверь, ведущую в спальню. И тут же добавила без всякого перехода. — Мне тоже.

Она сказала невпопад, но я понял ее с полуслова.

— Возьми в кладовке. Не такое холодное, — разрешил я.

И закрыл глаза. Когда я снова их открыл, Влада сидела в кресле напротив, наблюдая за тем, как оседает пена в стакане. В моей голове царило спокойствие. Я знал, что мне нужно проведать Дашку, что нужно спуститься и проверить работу генератора. Кроме того, меня отдаленно заботил вопрос о том, что мы все будем есть… Еще я знал кое-что, максимально приближенное к тому, что получится в конечном итоге: к вечеру я надерусь в зюзю и Владе придется пройти ускоренные курсы медсестер на тему как делать уколы раненым.

Я много чего знал. Но это знание песком просеялось сквозь мой мозг, оставив в дырках крупный самородок, на чьем золотом боку крупно отпечаталась проба «Безделье». С пояснением внизу, более мелкими буквами. «А ходи оно все конем».

— Может, не стоит? — ворчливо предложила Влада. Ее слова толкнули меня под руку и я плеснул в бокал двойную дозу виски. Будь я трезвее, непременно бы бросил красноречивый взгляд на ее пустой стакан с закопченными пеной боками, но… Меня, правда, поглотило полное и абсолютное безразличие, не отягощенное более ни чувством долга, ни любовью, ни жалостью.

— Ладно, — вздохнула моя визави. — Надирайся, раз так. Я съезжу к Алиске. Представляю, как они волнуются. Я ненадолго. — Она поднялась, пошла, задержалась на некоторое время в дверях, видимо, ожидая от меня решительного поступка.

Наверное. Даже скорее всего, мне следовало ее проводить. Однако бутылка виски, играя отраженными от камина огнями, подмигнула мне так искренне, так нежно, что…

— Вернусь через час. Засветло. Я только туда и обратно, — она говорила, оправдываясь, словно я выразил беспокойство. — Дверь в спальню я открыла. Услышишь, если он позовет?

Я кивнул. Опрокинул в рот содержимое бокала и уже не застал Владу в комнате.

Валил снег. Жалкий, в своей бессмысленной попытке скрыть от глаз гниющие останки, вычеркнуть из памяти прошлое. Обманчивый табула раса грозил обернуться по весне дерьмом, в котором всем нам следовало захлебнуться. На этом и строился расчет? Да хрен меня дери и в хвост и в гриву, если я не побрыкаюсь напоследок!..